Глава 23. Черное платье
Беременность не сделала Маргариту счастливой.
Она сделала её испуганной.
Иногда Маргарите казалось, что внутри неё поселились сразу две женщины.
Одна —
клала ладонь на живот по ночам и плакала от странной нежности.
Вторая —
сидела в телефоне, читая про аборты, сроки и клиники в Швейцарии.
И самое страшное было не в мыслях об аборте.
А в том,
что иногда они казались ей логичными.
Потому что как?
Как ребёнок мог появиться сейчас?
После расставания.
После всего, что они сказали друг другу.
После этой боли.
Она не разговаривала с Ламином почти два месяца.
И теперь внутри неё был его ребёнок.
Это ощущалось почти жестокой насмешкой судьбы.
В тот вечер Маргарита сидела на полу гардеробной среди разбросанной одежды и вдруг резко схватила ножницы.
Келли нашла её через десять минут.
Замерла в дверях.
На полу лежали светлые пряди волос.
Маргарита сидела перед зеркалом босиком, в старой футболке, с совершенно пустым взглядом.
— Марги...
Она медленно подняла глаза.
И Келли вдруг поняла:
дочь пытается не «обновиться».
Она пытается исчезнуть.
На следующий день Маргарита пошла дальше.
Подстриглась ещё короче.
Затемнила волосы.
Сменила стиль.
Больше никаких нежных платьев.
Никаких «девочек Ламина Ямаля».
Теперь —
чёрные пиджаки,
острые линии,
холодный макияж,
тёмные губы,
высокие каблуки.
Она смотрела на своё отражение и пыталась убедить себя:
всё.
Той Маргариты больше нет.
Теперь была другая женщина.
И эта женщина должна была выжить.
Даже если внутри неё рос ребёнок.
О беременности знали только двое.
Она.
И Келли.
И Маргарита почти умоляла мать молчать.
— Пожалуйста.
Голос дрожал.
— Если об этом узнает дедушка — мне конец.
Келли молчала.
Потому что прекрасно понимала:
Нельсон уничтожит Ламина.
Уничтожит прессу.
Уничтожит вообще всех вокруг.
А Маргарита сейчас и так держалась на остатках сил.
— Никто не узнает, — тихо сказала Келли.
Маргарита судорожно выдохнула.
— Особенно Ламин.
И вот это прозвучало уже почти как ложь самой себе.
Через неделю Алекса приехала к ней без предупреждения.
И буквально застыла на пороге.
— Твою мать...
Маргарита подняла взгляд с дивана.
Алекса смотрела на неё так,
будто перед ней сидел совершенно другой человек.
Тёмные волосы.
Короткое каре.
Чёрный свитер.
Холодный взгляд.
И при этом —
невероятная красота.
Такая,
от которой становится тревожно.
— Ты выглядишь как женщина, которая либо пережила развод, либо убила мужа, — выдохнула Алекса.
Маргарита впервые за несколько дней тихо рассмеялась.
И именно этот смех испугал Алексу больше всего.
Потому что в нём не осталось лёгкости.
Позже вечером Келли отвела Алексу в сторону.
Очень спокойно сказала:
— Следи за ней.
Алекса сразу напряглась.
— Насколько всё плохо?
Келли долго молчала.
А потом тихо ответила:
— Просто не оставляй её одну сейчас.
Ни слова о беременности.
Но Алекса и так поняла:
дело серьёзнее, чем кажется.
Через несколько дней в Милане проходило большое мероприятие автоспортивного бренда.
Маргарита сразу отказалась.
Но Келли неожиданно сказала:
— Поезжай.
— Мам—
— Нет. Посмотри на себя. Ты молодая, красивая, талантливая. Ты не можешь похоронить себя в квартире в двадцать шесть.
Маргарита нервно усмехнулась.
— Ты говоришь так, будто я вдова.
Келли внимательно посмотрела на неё.
— А ты ведёшь себя именно так.
В итоге Маргарита всё-таки поехала.
С Алексой.
И Лаурой.
Они почти силой вытаскивали её в магазины,
на укладки,
на макияж.
Лаура вообще заявила:
— Если уж страдать — то красиво.
И почему-то именно это заставило Маргариту впервые за долгое время действительно накраситься.
Вечером Милан сиял огнями.
Маргарита стояла перед зеркалом в отеле,
и даже сама себя не узнавала.
Чёрное платье.
То самое —
почти как у принцессы Дианы после развода.
Открытые плечи.
Идеальная спина.
Длинные серьги.
Тёмные волосы,
уложенные мягкими волнами.
Она выглядела роскошно.
Так,
будто у неё вообще никогда не было проблем.
Хотя за десять минут до выхода её снова тошнило в ванной.
Алекса стояла рядом,
держа ей волосы,
и тихо материлась:
— Господи, Марги, тебе точно нормально?
— Да.
— Это было очень неубедительно.
Маргарита вытерла губы,
поднялась,
накрасила помаду заново
и спокойно сказала:
— Он не должен увидеть меня сломанной.
И вот тогда Алекса впервые по-настоящему поняла:
она всё ещё любит его.
Без шансов.
Без защиты.
До боли.
Мероприятие было шумным.
Фотографы.
Вспышки.
Шампанское.
Музыка.
Маргарита улыбалась идеально.
Настолько идеально,
что самой становилось страшно.
Потому что внутри в этот момент её буквально разрывало от тревоги.
И всё равно —
она сияла.
Люди смотрели вслед.
Шептались.
Оборачивались.
Маргарита Пике снова стала той самой девушкой,
о которой говорили.
Только теперь в её красоте было что-то опасное.
А потом она увидела его.
Ламин стоял возле бара в тёмном костюме.
И смеялся.
По-настоящему.
Рядом с ним были какие-то девушки.
Красивые.
Шумные.
Одна касалась его руки,
другая что-то шептала ему на ухо.
И Ламин —
улыбался.
Маргарита почувствовала,
как внутри всё резко переворачивается.
Гормоны.
Ревность.
Боль.
Страх.
Всё одновременно.
Она смотрела на него —
и буквально чувствовала,
как начинает задыхаться.
Потому что в её голове за секунду родилось уже тысяча картинок.
Вот он целует другую.
Вот спит с другой.
Вот смеётся с другой так,
как раньше смеялся с ней.
А внутри неё —
его ребёнок.
От этого хотелось умереть прямо на месте.
— Марги? — тихо позвала Лаура.
Но Маргарита уже почти ничего не слышала.
Она только смотрела на Ламина.
И вдруг поняла страшную вещь:
он правда может жить дальше.
Без неё.
Эта мысль ударила сильнее всего.
Не расставание.
Не ссоры.
Не одиночество.
А именно это.
Что мир не остановился вместе с их любовью.
Ламин поднял взгляд.
И увидел её.
Замер мгновенно.
Потому что перед ним стояла совершенно другая Маргарита.
Не та девочка,
которую он когда-то встретил в паддоке.
Эта женщина выглядела так,
будто могла разбить сердце любому человеку в этом зале.
Чёрное платье.
Тёмные волосы.
Ледяной взгляд.
И всё равно —
он узнал её сразу.
Даже среди сотни людей.
И что-то внутри него болезненно дёрнулось.
Потому что она была красивой.
Слишком красивой.
Но счастливой —
не была.
И Ламин понял это быстрее всех вокруг.