Маргарита Феррас-Пике 2

Маргарита сидела на холодном полу ванной, прижав колени к груди.

За дверью тихо ходила Келли.

Слишком тихо.

Будто боялась сделать одно лишнее движение и услышать то, чего сама не готова услышать.

Маргарита закрыла глаза.

Тошнота всё ещё стояла в горле.

Но страшнее было другое.

Мысли.

Господи, только не сейчас.Только не от него. Только не после всего этого. Она провела дрожащей рукой по лицу.

В голове всё смешалось:
Париж,
расставание,
июль,
его день рождения,
свой день рождения,
пустая квартира,
его толстовки,
слёзы в ванной,
его голос:
«Мы сломали друг друга.»

А теперь —
это.

За дверью послышался осторожный голос Келли:

— Марги... открой.

Маргарита не хотела.

Потому что пока дверь закрыта —
можно делать вид, что ничего не происходит.

Но через несколько секунд всё-таки поднялась и повернула замок.

Келли сразу посмотрела на неё внимательно.

Слишком внимательно.

На бледное лицо.
На искусанные губы.
На взгляд человека, который уже мысленно падает куда-то вниз.

И тихо спросила:

— Когда у тебя в последний раз были месячные?

Маргарита замерла.

Потому что...

Она не помнила.

Точнее —
не хотела помнить.

После расставания время вообще перестало существовать нормально.

Она жила перелётами.
Гонками.
Недосыпом.
Работой.
Паникой.

Организм давно перестал быть чем-то, о чём она заботилась.

— Мам...

— Хорошо. Не паникуем раньше времени.

Но Маргарита уже паниковала.

Сильно.

Потому что внутри вдруг начали всплывать воспоминания.

Июнь.

Их последние недели вместе.

Те ночи, когда они уже почти не разговаривали нормально.

Когда могли весь день быть чужими —
а ночью всё равно тянуться друг к другу.

Как будто тела всё ещё помнили любовь,
которую головы уже не выдерживали.

Иногда это было нежно.

Иногда —
почти отчаянно.

Будто оба пытались через прикосновения вернуть то,
что медленно умирало между ними.

Ламин обнимал её ночью так крепко,
будто боялся, что утром она снова станет далёкой.

А Маргарита иногда позволяла ему любить себя просто потому,
что не знала,
как ещё остановить эту пропасть между ними.

И от осознания этого сейчас становилось почти физически больно.

— Нет... — прошептала она. — Нет, нет, нет...

Келли подошла ближе.

— Марги.

— Я не могу быть беременной.

Последнее слово прозвучало почти неслышно.

Будто оно само по себе было чем-то страшным.

Келли осторожно села рядом.

— Почему?

Маргарита резко подняла на неё глаза.

И в них было столько паники,
что Келли впервые за вечер по-настоящему испугалась.

— Потому что мы расстались!

Голос сорвался.

— Потому что он ушёл! Потому что мы друг друга уничтожили! Потому что я даже не знаю, любим ли мы ещё друг друга или просто привыкли быть рядом!

Она резко встала.

Прошлась по ванной.

Потом снова остановилась.

— Боже...

Перед глазами внезапно вспыхнуло:

начало июля,
его взгляд,
закрывающаяся дверь,
кольцо, которое она случайно увидела однажды в его рюкзаке ещё весной.

Маленькая чёрная коробочка.

Тогда она ничего не спросила.

А он быстро убрал её обратно.

Теперь сердце резко сжалось.

Господи.

Он ведь правда хотел семью.

Не просто говорил.

Хотел.

По-настоящему.

Маргарита закрыла лицо руками.

Потому что внутри всё становилось ещё страшнее.

Их отношения никогда не были чем-то лёгким.

Но они всё равно пытались его строить.

Потому что любили.

Очень.

Просто в какой-то момент перестали понимать,
как любить друг друга правильно.

И теперь от этого механизма остались только осколки.

А внутри неё, возможно,
рос ребёнок.

От человека,
с которым они только что разрушили своё будущее.

— Я не справлюсь, — прошептала Маргарита.

Келли молчала.

— Я не умею быть матерью.

Голос дрожал всё сильнее.

— Я даже дочерью нормально быть не умею.

Келли болезненно прикрыла глаза.

А Маргарита продолжила уже почти шёпотом:

— Я всю жизнь боялась стать как ты.

Тишина.

— Боялась, что однажды выберу работу —
и потеряю себя.

Слёзы снова покатились по щекам.

— А теперь что?
Я останусь одна с ребёнком?
Как ты когда-то?

Келли медленно подошла ближе.

Очень осторожно.

— Ты не одна.

Маргарита истерично усмехнулась.

— Правда?

И вот это ударило Келли сильнее всего.

Потому что она знала:
Маргарита имеет право так говорить.

Келли сглотнула.

— Давай сначала узнаем наверняка.

Через час на кухонном столе лежал тест.

Маленький.
Белый.
Почти невесомый.

Но Маргарите казалось,
что он весит больше всей её жизни.

Она сидела напротив него минут двадцать.

Не двигаясь.

Потому что пока тест не сделан —
реальность ещё можно отрицать.

А потом вдруг тихо спросила:

— Мам...

Келли подняла глаза.

Маргарита смотрела куда-то в сторону.

— А если я не хочу этого ребёнка?

Тишина ударила по кухне мгновенно.

Даже дождь за окнами будто стал тише.

Келли очень медленно вдохнула.

Потому что это был не вопрос жестокого человека.

Это был вопрос напуганной женщины,
у которой рухнул мир.

Маргарита закрыла глаза.

— Я только всё потеряла.
Я не сплю.
Я не ем.
Я ненавижу своё отражение.
Я не понимаю, кто я вообще без него.

Голос начал ломаться.

— И теперь ребёнок?

Она нервно рассмеялась сквозь слёзы.

— Это же ужасно.

Келли долго молчала.

А потом тихо сказала:

— Страшно — да.
Ужасно — нет.

Маргарита подняла на неё красные глаза.

— А если я сделаю аборт?

И вот тут Келли поняла,
насколько дочери плохо.

Потому что Маргарита произнесла это так,
будто пыталась убедить саму себя,
что это был бы самый простой выход.

Келли очень спокойно спросила:

— А ты хочешь этого?

Маргарита открыла рот.

И не смогла ответить.

Через два дня они поехали в клинику.

Маргарита сидела в машине с абсолютно пустым взглядом.

Париж за окном казался чужим.

А её жизнь будто остановилась.

В кабинете врача пахло антисептиком и чем-то сладким.

Маргарита сидела напротив женщины-врача,
сжав пальцы так сильно,
что ногти впивались в кожу.

— Срок примерно восемь-девять недель, — спокойно сказала врач, просматривая результаты. — Но вам нужно очень внимательно следить за здоровьем.

Маргарита молчала.

Врач подняла на неё глаза.

— Вы очень истощены.
Низкий вес.
Сильный стресс.
Организм на пределе.

Келли рядом тихо напряглась.

А врач продолжила уже мягче:

— Вам нужно нормально питаться.
Спать.
Минимизировать нагрузки.
Беречь себя.

Маргарита смотрела в одну точку.

Беречь себя.

Смешно.

Она не берегла себя уже много лет.

Врач что-то ещё объясняла.

Про анализы.
Про витамины.
Про риски.

Но Маргарита почти ничего не слышала.

Потому что в голове было только одно:

это реально.

Когда они вышли из клиники,
Маргарита резко остановилась посреди улицы.

Келли сразу повернулась:

— Марги?

А Маргарита вдруг прошептала:

— Боже...

И расплакалась прямо там.

Посреди летнего Парижа.

Потому что только сейчас окончательно поняла:

назад дороги уже нет.