Глава 19. Нас больше не хватило
Ламин не вернулся ни на следующий день.
Ни через два.
Сначала Маргарита злилась.
По-настоящему.
Потому что какая-то часть неё всё ещё была уверена:
он остынет.
Вернётся.
Откроет дверь своим ключом, влетит на кухню и скажет что-то вроде:
«Мы опять устроили драму из ничего.»
Как делал всегда.
Но дни шли.
А квартира оставалась тихой.
И вот тогда впервые стало страшно по-настоящему.
Первые сутки Маргарита упрямо делала вид, что ничего не произошло.
Она работала.
Созванивалась с Mercedes.
Редактировала тексты.
Даже ездила на встречу с партнёрами команды.
На автомате.
Потому что если остановиться хоть на секунду —
она начнёт думать.
А думать было нельзя.
Слишком больно.
На третий день она случайно открыла шкаф в спальне.
Несколько его худи исчезли.
Любимая чёрная сумка.
Кроссовки, которые он постоянно разбрасывал у входа.
Даже зарядка от приставки пропала.
И именно это добило сильнее всего.
Не большая драматичная сцена.
А отсутствие мелочей, из которых состояла их жизнь.
Маргарита медленно села прямо на пол возле шкафа.
Потому что внезапно поняла:
он не ушёл «остыть».
Он правда съехал.
Телефон молчал почти постоянно.
Только однажды ночью пришло короткое сообщение:
«Я у Билаля.»
И всё.
Без:
«люблю».
Без:
«скучаю».
Без:
«поговорим завтра».
Маргарита перечитывала эти три слова раз десять.
Как будто между ними могло быть что-то ещё.
Но там ничего не было.
И самое страшное —
она начинала понимать почему.
Потому что Ламин устал не за одну неделю.
Это копилось месяцами.
Во всех этих:
«я скоро закончу»,
«давай завтра»,
«я устала»,
«мне нужно подумать»,
«не сейчас».
А ведь она правда старалась.
Вот только Ламин никогда до конца не понимал,
сколько всего она уже изменила ради него.
Барселона вообще не была её планом.
Когда они познакомились, всё ощущалось как приключение.
Красивое.
Лёгкое.
Почти невозможное.
Перелёты.
Тайные встречи.
Ночные поездки.
Адреналин.
Жизнь между гонками и стадионами.
Тогда любить его было просто.
Потому что реальной жизни ещё не существовало.
А потом появилась жизнь.
Настоящая.
Счета.
Быт.
Усталость.
Графики.
Ожидания.
Разные характеры.
Маргарита переехала в страну, язык которой до сих пор иногда путала от усталости.
Начала строить жизнь вокруг чужого расписания.
Она больше не соглашалась на половину вечеринок Формулы-1.
Не оставалась лишний раз в паддоке.
Не уезжала спонтанно после этапов.
Потому что её ждали дома.
Ламин этого даже не замечал.
Для него это просто стало нормой.
Как и для неё самой.
Но проблема была в другом.
Маргарита не умела жить «мы».
Она умела:
контролировать,
держаться,
работать,
вывозить,
быть сильной.
Её с детства учили:
никогда ни от кого не зависеть.
Даже от любви.
Особенно от любви.
Когда мама уехала тогда с Антонио, Маргарита слишком рано поняла:
люди уходят.
Даже если клянутся остаться.
И с тех пор внутри неё будто поселилась паника:
никогда не растворяться полностью в ком-то.
Никогда.
А Ламин любил именно так.
Он хотел семью так же легко, как хотел поехать ночью в Марокко, потому что «будет весело».
Маргарита так не умела.
Ей нужен был план.
Почва под ногами.
Контроль.
Даже любовь у неё всегда была немного осторожной.
И со временем Ламин начал воспринимать эту осторожность как холод.
Хотя это был страх.
Самый настоящий.
На четвёртый день приехала Алекса.
Без предупреждения.
Просто открыла дверь своим ключом —
и замерла.
Маргарита сидела на кухне в одной из толстовок Ламина.
С кружкой холодного кофе.
С абсолютно пустым взглядом.
— Господи, — тихо сказала Алекса.
Маргарита даже не пошевелилась.
— Ты выглядишь ужасно.
— Спасибо.
— Ты вообще спала?
Она пожала плечами.
И этого хватило.
Алекса села напротив.
Молча оглядела кухню.
Пустую.
Слишком тихую.
— Он звонил?
Маргарита покачала головой.
И именно тогда голос впервые дрогнул.
— Мне кажется... он правда ушёл.
Тишина.
— А ты хочешь, чтобы вернулся? — тихо спросила Алекса.
И вот этот вопрос оказался страшнее всего.
Потому что ещё зимой Маргарита ответила бы сразу.
Конечно.
Без сомнений.
А сейчас внутри было слишком много всего:
любовь,
обида,
вина,
усталость,
страх.
И ещё кое-что.
Осознание, что они начали разрушаться задолго до последней ссоры.
Даже их близость изменилась.
Они всё ещё спали вместе.
Всё ещё хотели друг друга.
Но теперь это всё чаще ощущалось как попытка удержать отношения руками, когда словами уже не получалось.
После ссор Ламин особенно тянулся к ней.
Будто через прикосновения пытался убедиться:
они всё ещё настоящие.
А Маргарита иногда отвечала ему почти отчаянно.
Потому что в такие моменты он снова становился «её Ламином».
Тем самым мальчиком, который целовал её на парковках после гонок.
Смеялся ей в шею.
Смотрел так, будто она — лучшее, что случалось в его жизни.
Но утром всё возвращалось обратно.
Ноутбуки.
Телефоны.
Недосказанности.
Обиды.
И однажды Маргарита поймала себя на ужасной мысли:
иногда они занимаются любовью не потому что всё хорошо.
А потому что оба боятся, что без этого между ними вообще ничего не останется.
— Я всё испортила, — прошептала она.
Алекса медленно выдохнула.
— Нет. Вы просто слишком долго делали вид, что одной любви хватит.
Маргарита закрыла лицо руками.
— Я ведь правда его любила.
— Знаю.
— Очень.
И именно поэтому было так больно.
Ламин вернулся через неделю.
За вещами.
Маргарита услышала ключ в двери около восьми вечера —
и сердце сорвалось куда-то вниз.
Раньше он влетал в квартиру шумно:
смеялся,
что-то рассказывал,
тащил её целоваться прямо с порога.
Теперь —
тишина.
Он выглядел уставшим.
Щетина.
Капюшон.
Потухший взгляд.
И почему-то именно это добило её сильнее всего.
То, как сильно он выглядел взрослым.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Как люди, которые ещё любят —
но уже не знают, что делать с этой любовью.
— Привет, — тихо сказал он.
Маргарита кивнула.
И внезапно поняла:
она не знает, можно ли теперь его обнять.
Раньше это было самым естественным действием в мире.
Теперь —
нет.
Ламин первым отвёл взгляд.
— Я заберу остальное и уйду.
Уйду.
Не:
«поеду».
Не:
«переночую у Билаля».
Уйду.
И от этого слова внутри всё начало рушиться заново.
— Ламин...
Он замер.
Но не повернулся.
— Не надо, пожалуйста.
— Что не надо?
Голос у него был очень спокойный.
Слишком.
— Делать вид, что тебе всё равно.
Он тихо усмехнулся.
Без радости.
— Марги... если бы мне было всё равно, я бы не уходил так долго.
Тишина.
Она смотрела на него почти отчаянно.
— Мы же можем это исправить.
Ламин медленно поднял взгляд.
И в его глазах было столько любви, что от этого становилось хуже.
— Мы уже полгода пытаемся.
Удар.
Потому что это было правдой.
Полгода разговоров.
Попыток.
Ссор.
Объятий после ссор.
Обещаний.
Секса вместо решений.
Молчания вместо честности.
Они всё время пытались вернуться в начало.
Но проблема была в том,
что начала больше не существовало.
— Я люблю тебя, — сказала Маргарита быстро. — Очень люблю.
Ламин закрыл глаза.
И это оказалось хуже любой реакции.
— Я знаю.
— Тогда почему ты уходишь?
Он долго молчал.
Очень долго.
А потом сказал тихо:
— Потому что рядом с тобой я стал человеком, который всё время ждёт любви так, как ему удобно её понимать.
Он сглотнул.
— А ты рядом со мной всё время боялась потерять себя.
Маргарита почувствовала, как снова начинают течь слёзы.
Потому что впервые за всё время он понял её правильно.
По-настоящему.
Слишком поздно.
— Я правда пыталась построить с тобой жизнь.
— Я знаю, Марги.
И именно это убивало сильнее всего.
Он знал.
Знал про язык.
Про переезд.
Про её страхи.
Про то, как ей тяжело жить не по плану.
Но любви всё равно не хватило.
Ламин подошёл ближе.
Очень медленно.
Будто всё ещё сомневался, имеет ли право.
Потом осторожно вытер слёзы с её щеки большим пальцем.
Как делал сотни раз до этого.
— Ты была самым красивым, что случалось со мной, — сказал он тихо.
И у Маргариты внутри что-то окончательно разбилось.
Потому что это звучало как настоящее прощание.
Она схватила его за руку почти отчаянно.
— Пожалуйста...
И на секунду она увидела:
ему тоже больно.
Так же сильно.
Может, сильнее.
Но потом он очень осторожно убрал её пальцы со своей ладони.
— Если я останусь сейчас...
мы снова сделаем вид, что всё ещё можно вернуть.
Маргарита плакала уже беззвучно.
А он смотрел так, будто ненавидит себя за каждый следующий шаг.
— Но мы слишком долго любили друг друга через боль, Марги.
Тишина.
— И в какой-то момент перестали быть домом друг для друга.
После этого он ушёл.
На этот раз —
по-настоящему.
И только когда дверь закрылась, Маргарита поняла:
иногда люди расстаются не потому, что разлюбили.
Иногда —
потому что любовь перестаёт спасать их от того, кем они становятся рядом друг с другом.