Глава 18. То, что мы сломали
Конец июня это всегда праздник. У Ламина наконец начался отпуск.
У Маргариты — нет.
И, наверное, именно в этом была вся проблема их отношений последние месяцы:
в какой-то момент они перестали жить в одном ритме.
Ламин жил чувствами.
Маргарита — графиком.
Он просыпался с мыслью:
«куда мы сегодня поедем?»
Она —
с мыслями о том, что не ответила на три письма, забыла согласовать материал и снова перенесла встречу по своему проекту.
Потому что помимо Mercedes у Маргариты теперь было ещё кое-что.
Небольшая программа для девушек в автоспорте, которую она начала почти случайно после одного интервью в паддоке.
Сначала это был просто блог.
Потом несколько знакомств.
Потом стажировки.
Потом партнёры.
Теперь это начало превращаться во что-то настоящее.
И Маргарита вцепилась в это почти болезненно.
Потому что впервые в жизни у неё появилось что-то своё.
Её.
Иногда Ламин просыпался ночью и видел свет из гостиной.
Маргарита сидела на полу среди ноутбуков, таблиц и каких-то документов.
Собранные волосы.
Уставшие глаза.
Очки, которые она надевала только дома.
Он подходил сзади.
Обнимал её за плечи.
— Ты опять не спишь.
— Мгм.
— Который час?
— Не знаю.
— Марги.
— Я почти закончила.
Но она никогда не заканчивала.
И дело было уже давно не в деньгах.
Ламин этого не понимал.
Потому что для него успех всегда был естественной частью жизни.
Он вырос в шуме,
любви,
эмоциях,
семье, где все жили друг другом.
Маргарита выросла иначе.
Без матери.
С отцом, который любил её очень сильно, но воспитывал жёстко.
Никаких "ты особенная".
Никаких поблажек.
Никакой роскоши дома, несмотря на фамилию.
Антонио будто всю жизнь пытался доказать ей:
мир не будет любить тебя просто так.
Иногда Маргарита до сих пор вспоминала, как в пятнадцать услышала от кого-то в школе:
«Конечно, тебе легко. С твоей фамилией любой сможет.»
И почему-то именно тогда внутри неё что-то сломалось.
Потому что никто не видел,
как сильно она всегда старалась быть не "чьей-то дочерью".
Просто собой.
Поэтому теперь Маргарита работала так, будто всё ещё пыталась кому-то что-то доказать.
Возможно —
себе.
А возможно —
матери, которая когда-то выбрала другую жизнь вместо семьи.
Маргарита всю жизнь боялась стать похожей на неё.
И почему-то именно рядом с Ламином этот страх начал расти сильнее всего.
Потому что он был слишком...
домашний.
Слишком про "мы".
Слишком легко говорил:
«поехали».
«останемся».
«давай просто побудем вместе».
Для него любовь была местом, где можно выдохнуть.
Для Маргариты —
местом, где она постепенно начинала терять контроль.
И это пугало её сильнее, чем она когда-либо признавалась.
В тот вечер она вернулась домой после Гран-при Италии.
Уставшая настолько, что хотелось просто исчезнуть в тишине хотя бы на пару часов.
В квартире горел свет.
С кухни доносился смех.
Маргарита медленно сняла обувь.
Карим сидел за столом.
Мохамед листал что-то в телефоне.
Ламин рассказывал какую-то историю, размахивая руками так эмоционально, будто от этого зависела его жизнь.
— Я тебе клянусь, он literally упал сам!
— Конечно, — фыркнул Карим. — А судья просто решил тебя пожалеть.
— Потому что судья нормальный человек!
Они засмеялись.
Ламин поднял взгляд.
Увидел Маргариту.
И улыбнулся.
— О. Ты дома.
Раньше он бы сразу подошёл.
Поцеловал.
Обнял.
Спросил, как перелёт.
Сейчас —
просто улыбнулся через кухню.
Маргарита почувствовала, как внутри неприятно кольнуло что-то мелкое и очень глупое.
— Да, — тихо сказала она.
Карим сразу заметил её состояние.
— Ты выглядишь ужасно.
— Спасибо.
— Это был комплимент. В стиле «тебе нужен сон».
Ламин тихо усмехнулся.
И вот это почему-то задело сильнее всего.
Потому что раньше он бы уже встал наливать ей воду,
усаживать рядом,
трогать её лоб,
говорить:
«ты опять себя убиваешь».
А теперь —
будто ждал, что она сама справится.
Как всегда.
Маргарита подошла к холодильнику.
Пусто.
Точнее —
полно какой-то ерунды Ламина:
энергетики,
соусы,
пиво,
еда на заказ.
Но ничего нормального.
Она устало закрыла дверцу.
— Вы вообще дома едите что-то кроме мусора?
— Мы ждали тебя, вообще-то, — сказал Ламин.
И снова.
Раньше эта фраза звучала бы как любовь.
Сейчас —
как упрёк.
— Не надо было.
Тишина стала чуть тяжелее.
Карим это почувствовал первым.
Конечно почувствовал.
— Ладно, мы. наверное, поедем.
— Сиди, — слишком резко сказал Ламин.
Маргарита коротко усмехнулась.
— Нет, пусть едет. А то опять помешаю вашему весёлому вечеру своим существованием.
— Господи, Марги, опять?
Она резко поставила стакан на стол.
— А что "опять", Ламин?
— Ничего! Просто ты заходишь домой так, будто ненавидишь находиться здесь!
— Потому что я прихожу домой и чувствую, что здесь прекрасно умеют жить без меня!
— Потому что тебя никогда нет!
И вот это уже прозвучало слишком громко.
Карим и Мохамед медленно встали из-за стола.
— Брат...
— Нет, всё нормально, — резко бросил Ламин, не сводя взгляда с Маргариты.
Она смотрела на него с такой же усталостью.
Два человека, которые слишком долго делали вид, что всё ещё справляются.
— Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? — вдруг спросил он. — Ты живёшь так, будто всё в твоей жизни важнее нас.
— Потому что у меня есть жизнь кроме отношений!
— У меня тоже есть! — вспыхнул Ламин. — Но я хотя бы пытаюсь оставить в ней место для тебя!
Маргарита нервно рассмеялась.
— Нет, Ламин. Ты просто привык, что любовь — это когда человек растворяется в тебе полностью.
— Потому что люди в отношениях должны жить друг другом!
— Нет! — резко сказала она. — Не должны!
Тишина.
Парни уже стояли в коридоре, делая вид, что их вообще здесь нет.
Ламин смотрел только на неё.
— Тогда что мы вообще делаем, Марги?
Она провела рукой по волосам.
Устало.
Раздражённо.
— Я не знаю.
И вот это был самый честный ответ за последние месяцы.
Ламин вдруг тихо усмехнулся.
Без радости.
— Видишь? Вот в этом и проблема.
— В чём?
— Ты всё время говоришь так, будто "мы" — это какая-то случайная часть твоей жизни. Что-то, что можно вписать между дедлайнами.
— Потому что я не могу жить только отношениями!
— А я и не прошу жить только ими!
— Нет, просишь! Ты хочешь этот дом, эту семью, детей, ужины вместе, чтобы я была рядом постоянно—
— Потому что я люблю тебя!
— А мне иногда нечем дышать от этой любви!
И вот тогда всё замолчало.
Полностью.
Ламин застыл.
Будто она ударила его чем-то гораздо сильнее слов.
Маргарита тоже сразу пожалела.
Но было поздно.
Потому что она сказала правду.
Не про него.
Про себя.
Она действительно задыхалась.
Не от Ламина.
От страха.
От того, насколько сильно начала зависеть от человека впервые в жизни.
От того, как сильно рядом с ним ей хотелось остаться.
А оставаться —
было страшно.
Потому что в её мире люди, которые остаются слишком сильно, потом делают больно.
Ламин медленно отвёл взгляд.
И впервые за долгое время выглядел не злым.
Просто...
разбитым.
— Я никогда не хотел стать для тебя клеткой, Марги, — сказал он тихо.
Она почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.
Потому что именно этого он и не понимал.
Он не был клеткой.
Он был домом.
А Маргарита просто никогда не умела жить в доме рядом с кем-то.
Только выживать в одиночку.
Ламин взял ключи со стола.
Карим сразу напрягся.
— Брат—
— Всё нормально.
Но ничего не было нормально.
Ламин посмотрел на Маргариту в последний раз.
И в этом взгляде всё ещё было столько любви, что от этого хотелось плакать.
— Я больше не знаю, как любить тебя правильно.
Дверь закрылась.
И почему-то именно это оказалось страшнее всего.