Глава 17. Последний раз
Весна закончилась быстрее, чем они успели это заметить.
Сезон окончательно сожрал их обоих.
У Ламина —
матчи,
тренировки,
пресса,
постоянные перелёты с командой,
давление после каждого проигрыша и статьи, где его то называли будущим клуба, то переоценённым мальчиком.
У Маргариты —
этапы,
кризисы внутри Mercedes,
нервные созвоны,
три часа сна,
постоянный телефон в руке
и ощущение, будто если она остановится хотя бы на день — всё рухнет.
Они всё ещё жили вместе.
Но теперь квартира всё чаще выглядела как место пересадки между двумя разными жизнями.
Иногда Маргарита возвращалась домой и находила его спящим на диване под включённый телевизор.
Иногда Ламин просыпался утром и видел только записку на кухне:
«улетела в Милан.
люблю тебя»
Сначала это даже казалось взрослым.
Правильным.
Два успешных человека.
Амбиции.
Карьера.
Поддержка.
А потом почему-то начало убивать.
Медленно.
Однажды Ламин почти час ждал её с ужином.
Сам приготовил пасту.
Даже свечи поставил — чисто чтобы потом издеваться над этим и говорить, что он "романтичнее всех мужчин Испании".
Маргарита написала за двадцать минут до приезда:
«прости, меня оставили на срочный созвон»
Он ответил:
«ок ❤️»
А потом молча выкинул остывшую пасту в мусорку.
И даже сам не понял, почему это так разозлило.
Потому что дело было не в пасте.
И не в созвоне.
Просто таких вечеров становилось слишком много.
Даже товарищ по команде Марк начал замечать.
— Брат, ты в последнее время либо злой, либо грустный, — сказал он однажды после тренировки.
— Спасибо за психологический анализ.
— Я серьёзно.
Ламин сидел на скамейке, листая телефон.
Последнее сообщение от Маргариты было три часа назад.
«позже наберу»
Не набрала.
Марк покосился на экран.
— Вы опять поругались?
— Нет.
— Это хуже.
Ламин ничего не ответил.
Потому что Марк был прав.
Они почти перестали нормально ругаться.
Теперь всё чаще было:
«всё нормально»
и тишина.
А ещё секс стал реже.
Просто постепенно.
Маргарита возвращалась домой выжатая настолько, что иногда засыпала прямо в одежде.
Иногда Ламин ночью притягивал её к себе, целовал в шею, гладил бедро под футболкой.
И она сонно шептала:
— Лами... пожалуйста... я очень устала.
Он сразу отпускал её.
Всегда.
Говорил:
«да, конечно»
целовал в плечо
и отворачивался к стене.
А потом лежал без сна ещё час.
И ненавидел себя за то, что ему вообще больно из-за таких вещей.
Потому что он понимал:
она не виновата.
Но легче от этого не становилось.
Однажды Маргарита вернулась после этапа в Монце почти в час ночи.
В квартире горел только телевизор.
Ламин спал на диване.
С телефоном в руке.
Она тихо подошла ближе.
На экране всё ещё был открыт их чат.
Последнее сообщение:
«ты скоро?»
Отправлено четыре часа назад.
Маргарита почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Она осторожно накрыла его пледом.
И в этот момент Ламин проснулся.
Сразу.
Как будто всё это время ждал.
— Ты приехала?
Голос сонный.
Тёплый.
И от этого стало ещё хуже.
— Прости, — тихо сказала она.
Он автоматически потянулся к ней рукой.
Притянул ближе за талию.
Уткнулся лбом ей в живот.
Как ребёнок.
— Я скучал.
Маргарита закрыла глаза.
Потому что в последние месяцы именно это начало пугать её сильнее всего.
То, насколько сильно он всё ещё нуждался в ней.
А она —
не всегда могла дать столько же в ответ.
Через неделю она снова улетела.
Потом ещё раз.
Потом ещё.
И в какой-то момент они начали жить от встречи до встречи, находясь в одной квартире.
Маргарита приезжала —
Ламин уезжал на матч.
Ламин возвращался —
Маргарита сидела на созвоне в наушниках.
Иногда они нормально разговаривали только в машине по дороге куда-то.
И даже друзья начали это чувствовать.
Однажды Алекса, сидя с Маргаритой в паддоке после особенно тяжёлого дня, вдруг спросила:
— Ты вообще счастлива?
Маргарита нахмурилась.
— Что за вопрос?
— Обычный.
— Конечно счастлива.
Алекса смотрела слишком внимательно.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок?
Маргарита ничего не ответила.
Потому что устала настолько, что уже сама не понимала:
она просто выгорела
или действительно теряет что-то важное.
А потом наступил тот день.
Маргарита сидела в моторхоуме Mercedes, пытаясь одновременно слушать брифинг и отвечать на сообщения прессы, когда телефон завибрировал.
Ламин.
«Сегодня скажут про капитанскую повязку.»
Она замерла.
Потому что помнила.
Конечно помнила.
Он говорил об этом последние недели почти как ребёнок, который делает вид, что ему всё равно, хотя на самом деле — совсем наоборот.
Для него это было важно.
Очень.
Признание.
Доверие.
Что мальчик, которого все считали слишком юным и несерьёзным, стал кем-то большим.
И, кажется, впервые в жизни ему хотелось разделить это именно с ней.
Маргарита быстро напечатала:
«Я успею ❤️»
И правда собиралась.
Пока через сорок минут всё не полетело к чертям.
Скандал в прессе.
Срочный материал.
Проблемы с одним из пилотов.
Команда буквально сходила с ума.
Телефон разрывался без остановки.
— Маргарита, нам нужен текст через час.
— Маргарита, согласуй интервью.
— Маргарита, срочно посмотри комментарии.
— Маргарита—
К моменту, когда она снова посмотрела на часы, прошло почти три часа.
Сердце неприятно ухнуло вниз.
Она сразу открыла трансляцию.
Шум стадиона ударил через динамик телефона.
Ламин стоял на поле.
С капитанской повязкой на руке.
Улыбался.
Но даже через экран Маргарита увидела:
он уже понял, что её нет.
И почему-то именно это убило сильнее всего.
Не злость.
Не обида.
То, как быстро он перестал искать её глазами.
Когда всё закончилось, она написала сразу.
«Прости.
Я не успела.»
Сообщение прочиталось почти мгновенно.
Ответ пришёл только через двадцать минут.
«всё нормально»
И вот эти два слова были страшнее любой ссоры.
Потому что ничего не было нормально.
Домой Маргарита вернулась только ночью.
Квартира встретила её темнотой.
Она зашла внутрь тихо.
Поставила сумку.
Сняла обувь.
И почти сразу услышала голоса с балкона.
Ламин.
И Билаль.
— Брат, ты имеешь право злиться.
— Я не злюсь.
— Не ври хотя бы мне.
Маргарита замерла в коридоре.
— Я просто устал всё время ждать человека, который постоянно выбирает не меня.
Сердце резко сжалось.
Она закрыла глаза.
Потому что впервые услышала это не в ссоре.
Не в эмоциях.
Не брошенное в лицо.
Будто он говорил это самому себе уже очень давно.
Билаль что-то ответил тише — она не разобрала.
Ламин устало усмехнулся.
— И самое тупое знаешь что?
— Что?
— Я всё равно люблю её так сильно, что меня это убивает.
Маргарита почувствовала, как к горлу резко подступает что-то болезненное.
Она должна была уйти.
Сделать вид, что ничего не слышала.
Но вместо этого случайно задела дверью стену.
Тихий звук.
На балконе мгновенно стало тихо.
Через секунду Ламин вошёл обратно в квартиру.
И сразу увидел её.
Маргарита стояла посреди тёмной кухни.
Уставшая.
Бледная.
С глазами, в которых уже было слишком много всего.
Билаль, поняв атмосферу, молча взял куртку.
— Я пойду.
Никто его даже не остановил.
Когда дверь закрылась, тишина стала почти оглушающей.
Ламин смотрел на неё несколько секунд.
Потом тихо спросил:
— Ты давно дома?
Маргарита сглотнула.
— Достаточно.
Он прикрыл глаза.
Будто сил бояться этого разговора у него уже не осталось.
— Я правда собиралась приехать, — сказала она тихо.
— Я знаю.
И вот это было хуже всего.
Не обвинял.
Просто выглядел человеком, который больше не верит обещаниям.
Маргарита почувствовала, как внутри начинает расти паника.
Настоящая.
— Ламин—
— Не надо.
— Нет, пожалуйста, послушай—
Он неожиданно усмехнулся.
Слишком устало для двадцати четырёх лет.
— Я всегда слушаю, Марги.
Тишина.
— Я не специально.
— Я знаю.
— Тогда почему ты смотришь на меня так?
Он долго молчал.
А потом тихо сказал:
— Потому что сегодня был последний раз, когда я ждал.
И вот тогда она впервые по-настоящему испугалась,
что однажды действительно придёт домой —
а его там уже не будет.