Глава 16. Когда ты перестал ждать
После того разговора ничего не стало лучше.
Они всё ещё любили друг друга настолько сильно, что продолжали делать вид:
ещё чуть-чуть — и всё снова станет нормально.
Ламин снова начал ждать её вечерами.
Иногда.
Маргарита снова старалась откладывать ноутбук раньше.
Иногда.
Они оба пытались.
Но теперь между попытками постоянно появлялась усталость.
И она копилась.
Однажды вечером Маргарита вернулась домой раньше обычного.
Редкость.
Она даже по дороге поймала себя на мысли, что соскучилась.
По тому, как он встречает её у двери.
По рукам на талии, пока она делает кофе.
По ощущению дома рядом с ним.
Она даже купила по дороге его любимые пирожные из маленькой кондитерской возле их дома.
Глупость.
Но раньше такие мелочи всегда делали его счастливым.
Маргарита открыла дверь квартиры.
Из гостиной доносились голоса.
Мужские.
Смех.
Музыка.
Комментарий футбольного матча где-то на фоне.
Она медленно сняла обувь и прошла дальше.
Билаль лежал на диване.
Мохамед сидел на полу с приставкой.
Ещё двое друзей Ламина спорили о каком-то моменте матча.
А сам Ламин —
расслабленный,
громкий,
смеющийся —
сидел среди них так легко, будто последние месяцы вообще ничего не произошло.
— Я тебе говорю, этот гол был лучше! — возмущался он. — Ты просто ничего не понимаешь в искусстве.
— Ты называешь себя искусством уже второй час, — простонал Билаль.
— Потому что это факт.
Все засмеялись.
Ламин заметил Маргариту не сразу.
А когда заметил —
улыбнулся.
Но как-то мельком.
— О. Ты рано.
Почему-то именно это кольнуло.
Не:
«Я скучал».
Не:
«Наконец-то».
Просто:
«ты рано».
— Видимо, — тихо сказала Маргарита.
Билаль тут же оживился:
— Марги! Спаси нас, он уже два часа пересматривает свой гол.
— Потому что он красивый, — возмутился Ламин.
— Ты ведёшь себя как нарцисс.
— Зато талантливый.
— Это худшее сочетание.
Снова смех.
Маргарита тоже улыбнулась.
Автоматически.
И только потом заметила, что Ламин даже не встал.
Не подошёл.
Не обнял её.
Даже не спросил, как прошёл день.
Просто снова отвернулся к друзьям.
И она ненавидела себя за то, что вообще замечает такие вещи.
Раньше бы он уже тянул её к себе за руку.
Усадил рядом.
Начал бы рассказывать всё одновременно:
про тренировку,
про гол,
про Билаля,
про идиотский спор.
Сейчас —
будто специально держал дистанцию.
И это было так по-детски, что Маргарите одновременно хотелось закатить глаза и почему-то становилось больно.
— Мы вообще-то тебя ждали, — бросил Ламин через плечо. — Но ты опять работаешь.
Тон был почти шутливый.
Почти.
Маргарита почувствовала, как внутри что-то неприятно царапнуло.
— Я вообще-то приехала раньше.
— Ну miracle тогда.
Билаль сразу поднял глаза.
Почувствовал.
— Ладно, — быстро сказал он, поднимаясь. — Мы, наверное, пойдём.
— Да сидите, — бросил Ламин слишком быстро.
Как ребёнок, который делает вид, что ему вообще всё равно.
Мохамед тихо посмотрел сначала на него, потом на Маргариту.
И медленно выключил приставку.
— Нет, брат, мы реально уже собирались.
Через десять минут квартира опустела.
Слишком резко.
Слишком тихо после чужого смеха.
Маргарита стояла на кухне, раскладывая пирожные по тарелке, хотя есть уже не хотелось.
Ламин зашёл следом.
Открыл холодильник.
Достал воду.
Как будто ничего не произошло.
— Ты обиделась?
— Нет.
— Марги.
Она поставила тарелку чуть громче, чем нужно.
— Я правда не обиделась.
— Тогда почему ты разговариваешь так, будто хочешь меня убить?
Маргарита устало закрыла глаза.
— Потому что я прихожу домой и чувствую себя лишней.
Ламин нахмурился сразу.
И совершенно искренне.
— Что?
Он правда не понимал.
Для него это был просто вечер с друзьями.
Просто попытка не сидеть снова одному и не ждать её до ночи.
— Забудь.
— Нет, не забуду.
Маргарита смотрела в стол.
Долго.
Слишком долго.
А потом всё-таки сказала:
— Раньше ты скучал по мне.
Ламин замер.
На секунду у него на лице мелькнуло что-то почти виноватое.
А потом —
детская обида.
— Я и сейчас скучаю.
— Нет, Ламин.
— Что "нет"?
— Ты будто специально делаешь вид, что тебе теперь нормально без меня.
Он резко усмехнулся.
Очень знакомо.
Очень по-мальчишески.
— А что мне ещё делать? Сидеть дома и смотреть на дверь?
Маргарита подняла взгляд.
И вот тут стало больно уже по-настоящему.
Потому что это было честно.
Но сказано так по-детски, так импульсивно, будто он сам не понимал, насколько сильно это выдаёт его обиду.
— Я не просила тебя этого делать.
— Ну да, конечно.
Он снова отвернулся к холодильнику.
Демонстративно.
Как подросток.
— Ламин—
— Нет, серьёзно, Марги, что ты хочешь от меня? Когда я ждал тебя — тебе было тесно. Теперь я перестал сидеть как собака у двери — тебе опять плохо.
Маргарита почувствовала, как внутри всё резко сжимается.
Потому что он вёл себя ужасно незрело.
И потому что часть его слов всё равно была правдой.
— Я не говорила, что ты собака у двери.
— Но чувствовал я себя именно так.
Тишина.
Тяжёлая.
Ламин нервно провёл рукой по волосам и вдруг сел на кухонную стойку, как делал всегда, когда был эмоционально перегружен.
И в этот момент снова стал ужасно похож на мальчика.
Слишком любимого жизнью, чтобы уметь нормально проживать нехватку любви.
— Я просто устал всё время чувствовать себя вторым после твоей работы, — сказал он уже тише.
Маргарита медленно выдохнула.
— А я устала чувствовать, что не справляюсь.
Он посмотрел на неё.
И впервые за вечер перестал защищаться.
Просто смотрел.
— Ты знаешь, что самое тупое? — тихо сказал Ламин. — Я иногда специально остаюсь с ребятами подольше.
Маргарита нахмурилась.
— Зачем?
Он пожал плечами.
Как ребёнок, которого поймали.
— Не знаю. Чтобы ты заметила.
Удар.
Маргарита медленно села напротив него.
— Лами...
— Я знаю, это тупо.
— Очень.
— Спасибо за поддержку.
Она всё-таки слабо улыбнулась.
И он улыбнулся тоже.
На секунду.
Как раньше.
Но только на секунду.
— Просто раньше ты всегда выбирала меня первым, — сказал он тихо.
— Я и сейчас выбираю.
— Нет. Сейчас ты пытаешься успеть всё сразу.
И вот это уже было не детским.
Это было правдой.
Маргарита почувствовала, как к горлу снова подступает тяжесть.
Потому что она действительно пыталась быть:
хорошей в работе,
хорошей дочерью,
хорошей девушкой,
хорошей для всех.
И всё равно кто-то оставался недолюбленным.
— Иногда мне кажется, что мы любим друг друга в разное время, — сказал Ламин тихо.
Маргарита подняла глаза.
И сердце болезненно сжалось.
Потому что она поняла:
он думал об этом уже давно.
— Что это вообще значит?
Он грустно усмехнулся.
— Когда я был готов отдать тебе всего себя — ты училась не убегать. А теперь, когда ты наконец начала оставаться... я учусь жить не только тобой.
Тишина.
Маргарита почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Потому что это звучало слишком похоже на них.
Слишком честно.
— Ты жалеешь? — спросила она вдруг.
Ламин поднял взгляд сразу.
— О нас?
Она кивнула.
Он даже не задумался.
— Никогда.
Ответ пришёл слишком быстро, чтобы быть ложью.
И от этого стало только больнее.
Потому что любви между ними всё ещё было слишком много.
Но теперь рядом с любовью появились:
обиды,
усталость,
ожидания,
тишина,
и страх однажды проснуться чужими.
Ламин подошёл ближе.
Очень осторожно.
Будто боялся, что она снова отступит.
Коснулся её щеки ладонью.
И сразу уткнулся лбом ей в плечо.
Как всегда делал, когда ему было плохо.
— Я просто не хочу всё время чувствовать, что выпрашиваю место в твоей жизни, — прошептал он.
Маргарита закрыла глаза.
Потому что именно это он чувствовал всё это время.
А она —
делала вид, что не замечает.
— А я не хочу жить с ощущением, что однажды всё равно не справлюсь с тем, что тебе нужно, — прошептала она.
Ламин смотрел на неё долго.
Очень долго.
А потом тихо сказал:
— Видишь? Мы опять боимся одного и того же. Просто с разных сторон.
И почему-то именно после этих слов Маргарита впервые за долгое время расплакалась.
Ламин сразу притянул её к себе.
Автоматически.
Как всегда.
И это было самое страшное.
Даже когда они ломались —
они всё ещё любили друг друга как дом.