Глава 14. Расстояние
«Глава четырнадцатая. Расстояние»
Первые трещины никогда не появляются громко.
Они появляются в мелочах.
После Нового года всё снова будто стало хорошо.
Даже слишком хорошо.
Маргарита тогда почти три недели практически не работала — только редкие созвоны, пара срочных текстов и несколько материалов для Mercedes, которые она спокойно закрывала прямо с дивана, сидя у Ламина на коленях.
И именно в такие периоды они снова становились теми самыми собой.
Тем самым «они».
Ламин таскал её на ночные прогулки по Барселоне.
Они ели churros возле пляжа в два часа ночи.
Смотрели старые гонки Формулы-1, потому что Маргарита однажды сказала:
— Ты вообще не понимаешь, насколько Кими Райкконен был легендой.
Ламин тогда целый вечер делал вид, что ревнует её к болиду Ferrari двухтысячных.
А Маргарита впервые за долгое время смеялась так громко, что у неё болел живот.
Иногда она ездила с ним на базу Barça.
Сидела на трибунах тренировочного поля в огромной худи и с кофе в руках, пока Ламин тренировался.
Иногда он специально забивал и сразу искал глазами её реакцию.
Как ребёнок.
Как будто ему было важно только одно:
увидела ли она.
А потом они ехали домой с музыкой слишком громко, спорили о какой-то ерунде, заказывали еду и засыпали под сериалы, которые никто из них нормально не смотрел.
И именно тогда Маргарита начала ловить себя на мысли:
может быть, у них действительно получится.
Потому что сначала всё между ними было почти невозможным.
А теперь она действительно жила у него.
Жила.
Её косметика стояла рядом с его вещами в ванной.
Её ноутбуки лежали по всей квартире.
Его худи постепенно стали её худи.
И это ощущалось почти пугающе правильно.
В январе они отпраздновали два года отношений.
Просто вдвоём.
Ламин приготовил ужин сам — абсолютно ужасную пасту, которую потом пришлось заказывать заново через доставку.
Маргарита тогда смеялась так сильно, что чуть не расплакалась.
А потом они полночи сидели на полу кухни с коробками еды и вспоминали, как всё начиналось.
Как она боялась впервые ехать к нему.
Как он полчаса выбирал худи перед их первой встречей.
Как Билаль ещё в самом начале сказал:
«Вы либо поженитесь, либо уничтожите друг другу психику».
Тогда это казалось смешным.
Тогда всё ещё казалось простым.
Но потом жизнь снова начала ускоряться.
У Mercedes к весне начался тяжёлый период.
Один из старших координаторов медиа-отдела ушёл прямо перед стартом сезона.
Несколько крупных партнёров требовали изменений.
Команда перестраивала коммуникацию после серии неудачных этапов.
Работы стало вдвое больше.
И Маргарита, как всегда, сказала:
— Я справлюсь.
Она правда думала, что справится.
Сначала это даже не выглядело проблемой.
Просто телефон стал чаще звонить.
Созвоны — дольше.
Ночью она иногда просыпалась и проверяла почту.
Ламин первое время относился спокойно.
Даже заботливо.
Он приносил ей кофе во время утренних созвонов.
Иногда садился рядом на кухне и молча слушал, как она на английском спорит с кем-то из пресс-службы.
Однажды Маргарита закончила особенно ужасный звонок и просто уронила голову ему на плечо.
— Я ненавижу людей.
— Неправда.
— Нет, правда.
Он тихо засмеялся и поцеловал её в висок.
— Ты просто устала.
И тогда это всё ещё было мило.
Потому что они всё ещё успевали скучать друг по другу.
Даже живя вместе.
Но постепенно между ними начало появляться что-то странное.
Не ссоры.
Пока нет.
Скорее ощущение, будто они всё время чуть-чуть промахиваются мимо друг друга.
Ламин возвращался после тренировок —
Маргарита сидела за ноутбуком.
Маргарита наконец освобождалась вечером —
Ламин уже уезжал куда-то с командой или спал после матча.
Иногда они ели вместе только завтрак.
Иногда вообще нормально не пересекались сутками, хотя жили в одной квартире.
И самое страшное —
они начали к этому привыкать.
Маргарита правда старалась.
Она ходила на матчи, когда могла.
Смотрела нарезки, если не успевала прямой эфир.
Писала ему перед играми.
Но иногда ловила себя на том, что думает о дедлайне даже во время его голов.
А Ламин всё чаще ловил себя на мысли, что скучает по человеку, который сидит буквально в соседней комнате.
Особенно тяжело ему давались вечера.
Ламин любил близость почти физически.
Ему нужно было касаться её.
Разговаривать.
Лежать рядом.
Целовать между делом на кухне.
А Маргарита к весне начала выдыхаться.
Иногда он подходил к ней сзади, обнимал, утыкался носом в шею.
— Пойдём спать.
— Через полчаса.
Полчаса превращались в два часа.
Иногда она действительно приходила позже.
Иногда засыпала прямо с ноутбуком.
Иногда просто говорила:
— Лами, я очень устала.
И он сразу отпускал её.
Всегда.
Но внутри всё равно неприятно саднило.
Потому что раньше она сама тянулась к нему чаще.
Раньше между ними будто постоянно горело электричество.
А теперь Маргарита всё чаще просто хотела тишины.
Спокойствия.
Сна.
Чтобы её никто не трогал хотя бы час.
И она ненавидела себя за это.
Особенно в моменты, когда ловила его взгляд.
Расстроенный.
Но терпеливый.
Как будто он сам убеждал себя:
«это временно».
Однажды ночью они сидели на кухне почти в полной темноте.
Только свет вытяжки.
Маргарита печатала что-то в телефоне.
Ламин смотрел NBA без звука.
— Ты вообще слушаешь меня? — вдруг спросил он.
Она подняла глаза.
— А?
И вот это короткое «а?» почему-то ударило сильнее всего.
Потому что он понял:
она даже не услышала, что он говорил последние несколько минут.
Маргарита сразу увидела его лицо.
— Прости.
— Всё нормально.
Но это «нормально» уже не было нормальным.
Он отвернулся к экрану.
И Маргарита вдруг почувствовала укол паники.
Потому что раньше между ними не было вот этой холодной пустоты после мелочей.
Она встала, подошла к нему сзади и обняла за шею.
— Эй.
Ламин накрыл её руку своей ладонью.
И тихо сказал:
— Я скучаю по тебе.
Маргарита закрыла глаза.
— Мы literally живём вместе.
— Я знаю.
И именно это прозвучало хуже всего.
Потому что он сейчас говорил совершенно серьёзно.
Они действительно жили вместе.
Но иногда ощущались дальше друг от друга, чем в самом начале отношений, когда между ними были перелёты, гостиницы и тысячи километров.
А самое страшное —
они оба пока ещё не понимали, как это исправить.
Через несколько недель случилась их первая настоящая ссора.
Но после неё в квартире впервые осталось неприятное ощущение чужой тишины.
— Иногда мне кажется, что ты живёшь так, будто отношения — это что-то второстепенное.
Маргарита медленно выдохнула.
— А иногда мне кажется, что ты хочешь быть единственным, что есть в моей жизни.
Ламин нахмурился.
— Это вообще не одно и то же.
— Для меня — очень даже.
После этого они почти не разговаривали весь вечер.
А через два дня Ламин впервые за долгое время поехал тусоваться без неё.
Вообще-то раньше он почти никогда этого не делал.
Не потому что Маргарита запрещала.
Просто ему было интереснее дома с ней.
Но в тот вечер после победного матча Билаль буквально силой вытащил его в клуб.
— Ты ведёшь себя как женатый мужчина с ипотекой и тремя детьми, — заявил он.
— Отстань.
— Нет, серьёзно. Тебе двадцать четыре.
— И?
— И ты либо идёшь с нами, либо я расскажу Пенелопе, что ты скучный.
— Это шантаж.
— Абсолютно.
В итоге Ламин всё-таки поехал.
Маргарита тогда сидела дома с ноутбуком на коленях и даже не сразу заметила, что уже почти час ночи.
Он не писал.
Что вообще-то было не похоже на него.
Обычно Ламин всегда отправлял что-то.
Фото.
Голосовое.
Глупое видео.
Хоть что-нибудь.
В этот раз — тишина.
И Маргарита поймала себя на раздражении раньше, чем на ревности.
Потому что это ощущалось странно.
Будто он специально исчез.
Сообщение пришло только в половине второго ночи.
«Живой»
И всё.
Ни сердечка.
Ни "скучаю".
Ничего.
Маргарита долго смотрела в экран.
А потом просто отложила телефон.
Когда Ламин вернулся, от него пахло алкоголем, клубным дымом и чужими духами.
Не сильно.
Но достаточно.
Маргарита сидела на кухне в полной тишине.
— Ты не спишь? — спросил он, снимая куртку.
— Как видишь.
Ламин сразу понял.
— Не начинай.
Она тихо усмехнулась.
— Даже не собиралась.
— Марги—
— Что?
Он раздражённо провёл рукой по волосам.
— Я просто был с друзьями.
— Хорошо.
— Почему ты тогда смотришь на меня так, будто я изменил тебе в прямом эфире?
— Потому что ты ведёшь себя странно последние недели.
Ламин замолчал.
Попал.
— А ты нет? — спросил он наконец.
Маргарита нахмурилась.
— Что это значит?
— Это значит, что ты вечно где-то не здесь.
— Опять?
— Потому что это правда.
Голос впервые повысился.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы воздух в квартире мгновенно стал тяжёлым.
— Ты всё время работаешь. Всё время уставшая. Всё время мысленно где-то ещё. И потом смотришь на меня так, будто я преступник, потому что один раз пошёл куда-то без тебя?
— Дело вообще не в клубе.
— А в чём тогда?
Она не ответила сразу.
Потому что сама не до конца понимала.
Это была не ревность.
Точнее — не только ревность.
Это было ощущение, что он впервые начал отдаляться в ответ.
И Маргарите вдруг стало не по себе.
— Ты хотел реакции? — спросила она тихо.
Ламин отвёл взгляд.
И это уже было ответом.
Маргарита медленно встала из-за стола.
— Господи.
— Что?
— Ты реально решил устроить это как подросток?
— Я ничего не устраивал.
— Нет? Тогда почему ты весь вечер молчал? Почему вернулся в два ночи? Почему смотришь на меня сейчас так, будто это я виновата?
Ламин резко усмехнулся.
Без веселья.
— Потому что ты вообще не замечаешь, когда мне плохо, пока я не начинаю делать что-то, что тебя задевает.
Тишина.
И вот тут Маргарита почувствовала это снова.
Давление.
Будто любовь постепенно превращается в экзамен, который она снова не проходит.
— Я не могу быть для тебя всем, Ламин.
— А я не прошу "всё".
— Нет. Просишь.
Он смотрел на неё долго.
Очень долго.
А потом тихо сказал:
— Иногда мне кажется, что если я исчезну на неделю, ты просто заметишь это чуть позже обычного.
И вот это уже ударило по-настоящему.
Потому что часть неё знала:
это неправда.
Просто Маргарита никогда не умела любить так громко, как любил Ламин.