Глава 13. Трещины
После Доминиканы прошёл год и три месяца.
И где-то между совместными днями рождения, бесконечными перелётами, шумными семейными ужинами и ночами в барселонской квартире они незаметно стали чем-то очень настоящим.
В январе будет два года их отношениям.
Иногда Маргарите до сих пор казалось странным, что всё это вообще случилось.
Что Ламин теперь — её дом.
Первое время совместная жизнь ощущалась почти незаконным счастьем.
Маргарита переехала к нему весной.
Точнее, сначала это называлось:
«я просто останусь на пару недель».
Потом в ванной появилась её косметика.
Потом второй фен.
Потом шкаф Ламина каким-то образом начал заполняться её худи Mercedes, пиджаками и какими-то бесконечными папками с документами.
А потом однажды Маргарита влетела в квартиру после очередного созвона с командой, бросила сумку на пол и почти закричала:
— Я нашла решение.
Ламин тогда сидел на диване с приставкой и поднял голову так резко, будто испугался.
— Какое?
Маргарита села прямо к нему на колени, всё ещё держа телефон в руках.
— Я могу работать из Барселоны большую часть времени.
Тишина длилась секунды две.
— Подожди... серьёзно?
Она кивнула, улыбаясь так счастливо, что у него внутри всё перевернулось.
— Не постоянно. Гран-при всё ещё мои. Но между этапами я могу быть здесь.
Ламин смотрел на неё так, будто боялся спугнуть момент.
— То есть...
— То есть теперь тебе придётся терпеть меня постоянно.
Он рассмеялся так громко, что Маргарита сама не выдержала.
А потом Ламин вдруг спрятал лицо у неё в шее и тихо сказал:
— Боже, это лучший день в моей жизни.
И тогда им действительно казалось, что дальше будет только легче.
Маргарита привыкала к тому, что дома никогда не бывает тихо.
У Ламина постоянно кто-то был.
Билаль мог приехать в одиннадцать вечера просто «на пять минут» и остаться до двух ночи.
Мохамед воровал еду из холодильника так, будто это его личная традиция.
Иногда приезжала Фатима и ругалась на всех одновременно.
Шейла могла внезапно позвонить по FaceTime посреди ужина.
Мунир периодически появлялся без предупреждения, начинал спорить о футболе и доводил Ламина до закатывания глаз за первые три минуты разговора.
Сначала Маргарита сходила с ума от этого хаоса.
— Почему у вас дверь вообще никогда не закрывается?
— Потому что это семья.
— Это проходной двор.
— Ты драматизируешь.
— Ламин, вчера в нашей кухне было восемь человек.
— И всем было весело.
— Один из них жарил что-то в три часа ночи!
— Это был Билаль.
— Я знаю, что это был Билаль!
Но потом она привыкла.
Даже начала любить это.
Ламин, в свою очередь, привыкал к её миру.
К бесконечным звонкам.
К ноутбукам на кухне.
К наушникам.
К фразам:
«мне надо срочно ответить».
Иногда она среди разговора внезапно «исчезала», продолжая кивать ему, но мысленно уже находясь где-то между пресс-релизами Mercedes и кризисным созвоном.
И он учился не обижаться.
После одного особенно тяжёлого сезона Маргарита всё-таки выбила себе другую должность в медиа-команде Mercedes.
Теперь она не летала на каждый этап подряд.
Большую часть работы делала из Барселоны.
Но легче не стало.
Просто вместо самолётов в её жизни появились бесконечные созвоны.
Телефон, который никогда не замолкал.
Ночные правки.
Срочные материалы.
Пилоты.
Спонсоры.
Скандалы.
Пресса.
Посты.
Интервью.
Иногда в три часа ночи она всё ещё сидела на кухне с ноутбуком и монтировала интервью Рассела после гонки в Сингапуре.
Ламин выходил за водой, сонный после вечерней тренировки, молча становился позади неё и клал подбородок ей на плечо.
— Ты опять не спишь?
— Мне нужно отправить это до утра.
— Ты говорила это час назад.
— Я почти закончила.
Он вздыхал.
Потом всё равно ставил перед ней тарелку с едой.
Потому что знал:
сама она опять забудет поесть.
Иногда всё снова становилось простым.
Она сидела на кухонной стойке в его огромной футболке, печатая что-то в ноутбуке.
Ламин готовил пасту под музыку.
Периодически подходил и молча подносил вилку к её губам, потому что иначе она бы так и продолжала работать голодной.
Маргарита ворчала.
Но всё равно ела.
А потом ночью они засыпали под шум какой-нибудь старой трансляции Формулы-1, потому что ей так было спокойнее.
Иногда она брала его с собой на этапы.
И тогда Ламин ходил по паддоку с таким видом, будто оказался в другом измерении.
— Почему тут все выглядят так, будто не спали лет шесть?
— Потому что так и есть.
— И почему все так быстро ходят?
— Потому что если ты остановишься — тебя собьёт Тото Вольфф.
— Это угроза?
— Это реальность.
Ламин смеялся, фотографировал её украдкой в наушниках и с рацией Mercedes в руках, а потом говорил:
— Ты тут такая красивая.
И Маргарита закатывала глаза.
Хотя внутри всё равно таяла.
Иногда они встречались в аэропортах чаще, чем дома.
Она прилетала после этапа —
он улетал на выездной матч.
Он возвращался ночью —
она уже сидела на кухне с ноутбуком.
И в какой-то момент жизнь перестала быть похожей на отпуск.
Осенью Барселона вошла в самый тяжёлый период сезона.
Матчи каждые три дня.
Травмы.
Давление.
Пресса.
После травмы Ламин стал ещё более одержим футболом.
Будто пытался наверстать всё время, которое потерял.
Mercedes в это же время тоже начало штормить.
После ухода одного из координаторов нагрузку раскидали на оставшихся сотрудников.
В том числе на Маргариту.
Их квартира постепенно превратилась в место, где они просто восстанавливались между работой.
Иногда они не виделись нормально по три дня, живя в одной квартире.
Маргарита засыпала с ноутбуком.
Ламин возвращался после восстановления, когда она уже спала.
Утром он находил на кухне её кружку с остывшим кофе.
Ночью она находила в ванной его ледяные компрессы для коленей.
Они всё ещё любили друг друга.
Очень.
Но времени на эту любовь становилось всё меньше.
И самое страшное —
они оба начали привыкать.
Ламин заметил это раньше неё.
Сначала это были мелочи.
Она всё чаще отвечала:
«секунду».
«сейчас».
«дай пять минут».
Пять минут превращались в сорок.
Он старался не обижаться.
Правда старался.
Но иногда вечером он смотрел на неё через кухню — уставшую, с собранными кое-как волосами и синим светом ноутбука на лице — и ловил себя на мысли, что скучает.
Хотя она сидела в двух метрах от него.
Первый настоящий конфликт случился почти случайно.
Барселона проиграла важный матч квалификации Лиги чемпионов.
За несколько часов до игры Ламин написал ей:
«Сегодня приходи, пожалуйста.»
Маргарита тогда сидела на срочном созвоне.
Посмотрела на сообщение.
Закрыла глаза.
И ответила:
«Я попробую.»
Она правда собиралась.
Но потом один звонок сменился другим.
Потом срочно понадобились правки.
Потом начался кризис с одним из партнёров.
В итоге матч она смотрела уже дома.
Одним глазом.
Параллельно редактируя текст.
Когда Ламин вернулся, в квартире горел только свет над кухней.
Маргарита сидела с ноутбуком.
Он остановился напротив.
— Ты смотрела?
— Да. Конечно.
Ламин кивнул.
Сел напротив.
Тишина длилась слишком долго.
— Ты не пришла.
Маргарита медленно выдохнула.
— Я не успела.
— У тебя всегда что-то случается.
Она подняла взгляд.
— Это нечестно.
— А что честно?
Он говорил спокойно.
Но именно это спокойствие било сильнее всего.
— Я просил один матч, Марги.
— Я работала.
— Я знаю.
— Тогда почему мы вообще спорим?
Ламин устало провёл рукой по лицу.
Молчание.
А потом очень тихо:
— Потому что иногда мне кажется, что твоя работа всегда будет важнее меня.
Тишина.
Маргарита почувствовала знакомое напряжение под рёбрами.
Будто её снова просят доказать любовь правильным поведением.
— Это не соревнование, — сказала она тихо.
— Я не говорю, что соревнование.
— Тогда что ты говоришь?
Ламин долго молчал.
Смотрел куда-то в стол.
А потом честно ответил:
— Что мне тебя не хватает.
И вот это оказалось хуже любой ссоры.
Потому что Маргарита вдруг поняла:
ей тоже не хватает его.
Даже когда он рядом.
Она закрыла ноутбук.
Медленно.
— Я не умею быть для кого-то всем сразу.
— Я не прошу быть всем.
— Но тебе нужно больше, чем я сейчас могу дать.
Он отвёл взгляд.
И это молчание стало ответом.
Утром Ламин приготовил кофе.
Маргарита поблагодарила.
Он поцеловал её в висок перед тренировкой.
Она обняла его чуть крепче обычного.
Будто этого было достаточно.
Но проблема никуда не исчезла.
Они просто снова сделали вид, что справились.
И именно это стало началом.
Трещины.