Глава 6. Звонок
Сердечко она рассматривала несколько минут.
Просто смотрела на экран телефона, лёжа в темноте марокканской комнаты.
Спокойной ночи ❤️
Глупость.
Обычное красное сердечко в конце переписки.
Но почему-то именно оно выбило из неё весь воздух.
Маргарита закрыла телефон.
Потом снова открыла.
Снова посмотрела на сердечко.
Потом всё-таки написала Алексе:
«Ты не спишь?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Для тебя — всегда. Что случилось?»
Маргарита несколько секунд смотрела на клавиатуру.
«Я поцеловала его в щёку.»
Тишина.
Потом:
«МАРГАРИТА.»
«Я знаю.»
«ТЫ ПОЦЕЛОВАЛА ЕГО В ЩЁКУ.»
«Алекса.»
«Я просто повторяю факт вслух чтобы убедиться что не схожу с ума.»
Маргарита невольно улыбнулась.
«Это была просто щека.»
«Марги. Дорогая. Любимая. Ты никогда в жизни никого не целовала просто так.»
Она смотрела на экран.
Потому что Алекса была права.
«Что мне делать?»
«Спать. А потом прилететь домой и всё мне рассказать.»
Пауза.
И ещё одно сообщение:
«Ты сейчас улыбаешься?»
Маргарита убрала телефон на грудь.
Да.
На следующий день был вылет.
Они обнялись в аэропорту Марракеша — чуть дольше чем нужно для обычных друзей — а потом пошли в разные стороны.
У неё — рейс на Париж.
У него — на Барселону.
И почему-то именно в тот момент Маргарита впервые почувствовала расстояние между ними по-настоящему.
Париж встретил её серым небом, мокрыми тротуарами и запахом кофе из булочной возле дома.
Он писал каждый день.
Иногда что-то совершенно бессмысленное.
Фотографии неба над Барселоной. Каким же красивым там был закат.
Кофе перед тренировкой.
«Энергетики мне противопоказаны», — смеялся Ламин.
Видео, где Гави снова кривлялся где-то на заднем плане. Сам Гави даже не знал Маргариту и понятия не имел, что Ламин отправляет эти видео девушке.
Короткие голосовые на английском, который у Ламина становился всё лучше и лучше.
— Ты реально занимаешься английским? — спросила она однажды во время FaceTime.
Ламин пожал плечами.
— Немного.
— Немного — это не так звучит.
Он усмехнулся.
— Мне надо практиковаться.
— Для интервью?
Пауза длилась секунду дольше нормы.
— Да, конечно.
Маргарита тогда ничего не сказала.
Но позже почему-то поймала себя на мысли, что улыбается в пустой квартире.
И именно это пугало сильнее всего.
Потому что однажды утром она проснулась и первым делом проверила телефон — написал ли он.
А ещё через неделю поняла, что знает его расписание почти наизусть.
Когда тренировка.
Когда восстановление.
Когда матч.
Когда он ответит быстро.
Когда пропадёт на несколько часов.
Это уже было слишком.
— Ты сегодня слишком счастливый, — сказал Гави, падая рядом на скамейку в раздевалке.
Ламин даже не поднял голову.
— Отстань.
— Нет, серьёзно. Ты в последнее время либо улыбаешься, либо слушаешь любовные песни. Это пугает.
Марк Касадо засмеялся где-то рядом.
— Он реально уже третий день включает какую-то романтику.
— Это не романтика, — сразу ответил Ламин.
— Там буквально было «I miss your eyes at night», брат, — сказал Эрик Гарсия.
Раздевалка заржала.
Ламин закатил глаза и кинул в них полотенце.
— У вас слишком много свободного времени.
— А у тебя слишком хороший английский стал, — усмехнулся Роберт Левандовский, завязывая бутсы. — С кем тренируешься?
— Ни с кем.
— Врёшь, — сразу сказал Гави.
Ламин потянулся за бутылкой воды.
— Просто занимаюсь.
— Для кого-то конкретного? — не отставал Гави.
Пауза.
Слишком долгая.
И этого хватило всем.
— О-о-о, — протянул Кунде.
— Он пропал, — театрально сказал Эрик.
— Замолчите все, — Ламин всё-таки засмеялся.
Но улыбку спрятать уже не получилось.
А где-то параллельно, в то самое время, пока Ламин мечтал о Маргарите, она всё чаще вспоминала своё прошлое.
Маргарите всегда казалось, что отношения — это не совсем её история.
У неё были попытки построить что-то серьёзное.
Но все они в итоге заканчивались одинаково — разочарованием.
Впервые она влюбилась ещё подростком. Это был её одноклассник, которому она так и не призналась в своих чувствах. Он постоянно её задирал, шутил над ней, и Маргарите казалось, что таким образом он намекает на то, что она некрасивая.
Тогда Маргарита была совсем другой.
Лишний вес.
Акне.
Полное отсутствие любви к себе.
Все говорили:
«Это пройдёт.»
Но вместе с подростковым возрастом страх почему-то не ушёл.
Страх быть недостаточной остался.
Потом, уже в университете, появился Энцо — итальянец с архитектурного факультета. Очень творческий, спокойный и внимательный. Маргарите нравилось, что они могли часами разговаривать об искусстве, музыке и фильмах. Их роман длился около семи месяцев.
И какое-то время ей действительно казалось, что это именно то, чего она хотела. Но постепенно она начала понимать, что Энцо был слишком увлечён своим собственным миром. В какой-то момент они стали скорее хорошими друзьями, чем парой.
Позже у неё был ещё один роман — с инженером из McLaren. Британец, воспитанный, умный, спокойный. Но и там ничего не получилось, хотя они тоже были вместе несколько месяцев.
Конечно, были и другие мимолётные романы, о которых Маргарита, возможно, уже даже не вспомнит.
Что-то лёгкое, воздушное, существующее только в моменте. То, что давало ей эмоциональную разрядку, но что она никогда не смогла бы назвать настоящими отношениями или чем-то серьёзным.
После этого Маргарита убедила себя, что любовь — просто не её приоритет.
Работа была проще.
Работа хотя бы всегда подчинялась логике.
Предсезонные тесты в Бахрейне забрали у неё почти неделю жизни.
Жара в паддоке, множество фотографий. Они постоянно что-то тестировали, обсуждали, готовили. Бахрейн уже жил ожиданием нового сезона, и все постепенно погружались в работу.
Она знала этот мир слишком хорошо.
И всё равно постоянно отвлекалась на телефон.
«Как Бахрейн?»
«Жарко.»
«Покажи что-нибудь.»
Она отправила фотографию боксов Mercedes.
«Ты всегда снимаешь Mercedes?» — спросил он.
«Это мои птенцы, мои победители. Кого же мне тогда фотографировать?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Себя.»
Маргарита смотрела на экран несколько секунд.
«Что это значит?»
«Ты никогда не обращаешь внимание на себя.»
Она убрала телефон.
Попыталась вернуться к работе.
Не получилось.
В пятницу вечером позвонила Лаура.
— Как ты?
— Нормально.
— Правда нормально или твоё обычное "нормально"?
Маргарита усмехнулась.
Пи говорила точно так же.
— Почти нормально.
Лаура помолчала.
Потом спокойно спросила:
— Ты влюбилась?
Маргарита закрыла глаза.
— Не знаю.
— Знаешь.
Тишина.
— Марги, ты боишься не отношений.
— А чего тогда?
— Что тебе дадут что-то хорошее, а потом заберут.
Маргарита ничего не ответила.
Потому что это было слишком близко к правде.
— Он хороший? — спросила Лаура.
И Маргарита ответила сразу:
— Да.
Через неделю они втроём пошли в небольшой бар в Маре.
Живая музыка.
Тёплый свет.
Достаточно шумно чтобы не думать.
— Тебе нужно напиться и забыть его, — заявила Алекса.
— Это ужасный совет.
— Это великолепный совет.
Лаура молча поставила перед Маргаритой бокал.
Через два часа Маргарита сидела на ступеньках возле выхода.
Не пьяная.
Но достаточно уставшая от самой себя.
Парижский февраль был холодным.
Она смотрела на телефон.
На фотографию тренировочного поля, которую Ламин прислал утром.
Просто:
«вот моё утро.»
Маргарита закрыла глаза.
Потом открыла переписку.
И нажала звонок.
Он ответил на втором гудке.
— Hola?
— Ты меня достал.
Пауза.
— Qué?
— Ты меня достал, Ламин. Серьёзно.
Она говорила быстро.
Почти нервно.
— Почему ты такой?
Он тихо выдохнул.
— Какой?
— Такой... хороший. Почему ты делаешь всё чтобы рядом с тобой мне было спокойно? Кто тебя вообще просил?
— Маргарита—
— Нет, подожди. Я сейчас скажу и больше не смогу.
Тишина в трубке.
— Я начинаю в тебя влюбляться. И это ужасно.
Он ничего не сказал.
— Потому что это невозможно, понимаешь? Ты в Барселоне. У тебя строится карьера, Ламин. Огромная карьера.
Она нервно засмеялась.
— А я живу в аэропортах. Бахрейн, Монца, Сингапур, Лондон. Я устала постоянно куда-то лететь. Иногда мне кажется что я вообще не умею нормально жить.
Он всё ещё молчал.
— И проблема в том, что мне с тобой хорошо. По-настоящему хорошо. Даже когда ты просто присылаешь фотографию кофе перед тренировкой. Даже когда бесишь меня своим французским. Даже когда молчишь.
У него вырвался тихий смешок.
Маргарита закрыла глаза.
— Если мне будет плохо, я всё равно захочу приехать к тебе. Потому что рядом с тобой почему-то становится легче. И это меня пугает больше всего.
Тишина.
Париж шумел где-то далеко.
А потом Ламин тихо сказал:
— Маргарита.
— М?
— Ты сейчас говоришь так, будто всё уже невозможно.
Она не ответила.
Потому что именно этого и боялась.
— У тебя когда следующий матч? — спросила Маргарита тихо.
— Во вторник.
Она невесело усмехнулась.
— Вот видишь.
— Что именно?
— Реальность, Ламин.
За дверью бара кто-то смеялся.
Проехало такси.
Париж жил своей жизнью, пока она стояла посреди улицы и впервые в жизни говорила кому-то настолько честно о своих чувствах.
— Ты в Барселоне почти всё время. У тебя тренировки, матчи, перелёты, восстановление. Ты живёшь по расписанию клуба.
Она выдохнула.
— А я половину жизни провожу в аэропортах и паддоках. Бахрейн. Монца. Сингапур. Лондон. Иногда мне кажется, что я даже чемодан разбираю реже, чем вижу собственную квартиру.
Он молчал.
— И самое ужасное, — продолжила она тише, — что рядом с тобой мне почему-то спокойно. Настолько спокойно, что это начинает пугать. Потому что я уже знаю, как больно потом терять людей.
В трубке послышался тихий вдох.
А потом Ламин впервые за весь разговор заговорил так, будто подбирал слова очень осторожно.
— Ты думаешь, я не боюсь?
Маргарита замолчала.
— Все думают, что у меня всё очень легко.
Он усмехнулся безрадостно.
— Половина девушек, с которыми я общался, были влюблены не в меня.
Маргарита слушала молча.
— А когда всё становится слишком публичным, оно начинает ломаться ещё быстрее. Потому что все смотрят. Все обсуждают. Всем кажется, что имеют право лезть в твою жизнь.
Пауза.
— У нас с Ники тоже не получилось не потому, что кто-то был плохим. Просто... иногда двух людей недостаточно. Особенно когда вы живёте в разных мирах.
Маргарита опустила глаза.
Почему-то именно сейчас это ударило сильнее всего.
— Тогда зачем? — спросила она почти шёпотом.
Он ответил не сразу.
Маргарита слышала какие-то голоса на фоне.
Наверное, телевизор.
Или кто-то из команды проходил рядом.
А потом Ламин тихо сказал:
— Потому что я просто люблю тебя.
У неё сжалось сердце.
Он продолжил уже тише:
— И это пугает меня не меньше, чем тебя.
Маргарита закрыла глаза.
Холодный февральский воздух обжигал щёки.
— Это безумие какое-то, — сказала она с нервным смешком.
— Да.
— Мы даже нормально увидеться не можем.
— Знаю.
— И я ненавижу расстояние.
— Я тоже.
Тишина.
— Ламин.
— М?
Маргарита долго молчала прежде чем сказать:
— Мне страшно.
Он ответил сразу.
— Мне тоже.