Глава 5. Марокко
Январь.
Декабрь закончился неожиданно хорошо.
Рождество дома — с Пи и Лили, как уже стало традицией. Пенелопа снова спорила со всеми подряд и рассказывала о своих планах на жизнь так уверенно, будто ей не одиннадцать, а сорок. Лили сидела рядом с Маргаритой на диване и своими маленькими руками рисовала что-то очень серьёзное.
Новый год — с Антонио, Карлосом и Эленой. Тоже традиция.
В последние годы январь всегда был месяцем отдыха — друзья, курорты, короткие поездки по Европе, иногда Португалия и бесконечная семья Феррасов, которую невозможно было сосчитать с первого раза.
Но в этот раз всё получилось иначе.
Маргарита никогда не была в Африке.
И это казалось странным.
Она объездила половину мира, знала, как пахнет асфальт в Абу-Даби в декабре и как звучит Сан-Паулу в три часа ночи после победы местного пилота.
Но Африка всегда будто оставалась где-то отдельно.
Они с Ламином начали говорить обо всём слишком быстро.
Сначала — футбол, работа, бесконечные перелёты и люди вокруг.
Потом — музыка, фильмы, детские воспоминания, любимые города и страны, в которых оба уже успели побывать.
Как-то ночью Маргарита отправила ему фотографию Танжера, найденную на Pinterest.
— Красиво, — ответил Ламин почти сразу.
— Очень. Я вообще хочу нормально посмотреть Африку когда-нибудь.
— Никогда не была?
— Нет. И это странно. Меня почему-то туда тянет.
— Куда именно?
— Не знаю... Марокко, Египет, Занзибар, Мадагаскар.
Он тогда ничего особенного не ответил.
Только:
— Тебе бы понравилось Марокко.
Маргарита подумала, что это просто очередной ночной разговор.
А вот январь для Барселоны снова оказался безумным.
9 матчей за месяц. Супекубок Испании, Кубок Испании, Лига Чемпионов, Ла Лига.
Маргарита иногда не понимала, как Ламин вообще держится.
Он отвечал ей среди ночи из автобуса команды.
Отправлял голосовые после тренировок.
Засыпал во время FaceTime, пока она что-то рассказывала.
А потом был финал Суперкубка Испании.
Барселона выиграла.
Ламин был одним из лучших на поле.
Маргарита смотрела матч дома и потом ещё минут двадцать смеялась с его фотографий из раздевалки.
Мокрые волосы.
Медаль.
Крики на фоне.
Гави, который чуть не уронил телефон во время видео.
Потом был FaceTime.
Очень шумный FaceTime.
— Ты живой вообще? — смеялась Маргарита.
— Нет, я легенда.
— Это ещё хуже.
Он улыбался тогда так ярко, будто вообще не умел уставать.
Но через несколько дней всё резко изменилось.
Обследование.
Врачи.
Новости о том, что ему всё-таки придётся пропустить несколько недель.
Что-то с ногой.
Ничего катастрофического.
Но достаточно, чтобы остановить его.
И именно это раздражало сильнее всего.
Потому что внутри Ламин всё равно думал, что сможет потерпеть.
Сможет доиграть.
Сможет выйти через боль.
Но все вокруг повторяли одно и то же:
«Если перегрузишь сейчас — станет хуже».
Он будто впервые за долгое время не понимал, что делать с самим собой без футбола.
И, наверное, именно тогда у него появилась идея Марокко. Он написал спонтанно:
— У тебя же отпуск?
— Да. А что?
Печатает...
Печатает...
— Полетели в Марокко.
Она перечитала сообщение два раза.
Потом рассмеялась.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ламин, это звучит как начало очень плохой идеи.
— Или очень хорошей.
Маргарита закатила глаза, хотя он этого не видел.
— И когда ты это придумал?
— Давно.
Пауза.
Потом ещё одно сообщение:
— У тебя отпуск. У меня травма. Мы не летим на край света, Марга. Там есть самолёты, вертолёты — всё что угодно. Если что, тебя всегда доставят куда нужно, princesa.
Она улыбнулась.
Потому что это почему-то звучало ужасно спокойно.
Будто он приглашал её не в другую страну, а просто выпить кофе.
Перед вылетом из Барселоны Ламин тогда сказал:
«Давай просто будем друзьями».
И они действительно начали с этого.
Переписки. Разговоры. Голосовые среди ночи. Фотографии городов. Шутки, которые понимали только они.
А потом каким-то образом поездка в Марокко перестала казаться странной.
Хотя Алекса уже откровенно закатывала глаза, а Лаура и Алехандро были уверены, что через полгода будут обсуждать их свадьбу.
Маргарита обещала познакомить их с Ламином «когда-нибудь потом».
Написала ему:
— Хорошо. Когда прилетаешь?
— На час позже тебя. Пришлю адрес.
Она летела одна.
Смотрела в иллюминатор: сначала под самолётом было серое французское небо, потом — синее Средиземное море, а затем земля другого цвета — охра, терракота, что-то между красным и золотым.
Другой мир.
Марракеш встретил её запахом специй, дыма и чего-то сладкого.
Воздух здесь был плотнее.
Город — громче.
Такси везло её через медину — узкие улицы, старые стены цвета глины, люди, которые двигались в своём ритме, будто вообще не существовало другой скорости жизни.
Маргарита держала камеру на коленях.
Не снимала.
Просто смотрела.
Риад оказался небольшим — внутренний дворик с апельсиновыми деревьями, мозаика на стенах, тихая музыка где-то вдали.
Через двадцать минут он написал:
— Ты на месте?
— Да.
— Выйди во двор.
Она спустилась.
Он уже был там — в футболке и шортах, несмотря на январь.
Ламин такой Ламин.
— Bienvenue au Maroc, — сказал он по-французски. Очень старательно.
Маргарита посмотрела на него.
— Ты специально учил?
— Un peu. Немного.
Она улыбнулась.
И вдруг поняла, что скучала.
Что-то в Марокко делало его другим.
— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила она.
— Раньше редко. Сейчас хочу чаще.
— Почему?
Он посмотрел на апельсиновые деревья.
— Потому что это часть меня. Отсюда папа. Как бы далеко ни уехал — оно всё равно внутри.
На следующий день они поехали в берберское селение в предгорьях Атласа.
Благотворительный проект. Маленькая школа.
Дорога уходила вверх — Марокко менялось за окном: город растворялся, оставались горы, ветер и красная земля.
Ламин сидел рядом и молчал.
Маргарита давно заметила — он умел молчать правильно.
— Ты здесь был раньше? — спросила она.
— Два раза. Первый — мама привезла.
— Зачем?
Он смотрел в окно.
— Чтобы я понял, откуда всё. И что у меня есть.
Маргарита молчала.
— Она умная женщина, — сказала наконец.
— Очень.
В деревне их встретили дети.
Ламин разговаривал с ними легко. На дари, на испанском, иногда на французском.
Маргарита снимала почти весь день.
Мальчик лет восьми спросил у Ламина, умеет ли он играть во что-то кроме футбола.
Ламин подумал секунду.
— Нет. Только в футбол.
Мальчик посмотрел на него с очень серьёзным сочувствием.
Маргарита засмеялась и нажала кнопку камеры.
Лучший кадр дня.
Вечером они сидели на террасе риада.
Марракеш внизу светился золотом.
Он принёс чай — сладкий, мятный.
— Попробуй.
— Я не люблю сладкий чай.
— Всё равно попробуй.
Она попробовала.
— Хорошо, — признала Маргарита.
Он победно улыбнулся.
— Не делай из этого выводов.
— Уже сделал.
Она закатила глаза.
И вдруг поймала себя на том, что ей нравится смотреть, как он улыбается.
Это было опасно.
— Расскажи мне про маму, — тихо сказала она.
Он удивился вопросу.
Но ответил.
Рассказывал долго.
Про Шейлу. Про Экваториальную Гвинею. Про переезд. Про работу официанткой. Про жизнь в Матаро, когда денег почти никогда не хватало.
Потом — про отца.
Про бабушку Фатиму, которая первой приехала в Испанию из Марокко.
Про три работы.
Про район Рокафонда.
Про то, как вся семья буквально выгрызала себе место в жизни.
Маргарита слушала молча.
Потому что это был мир, которого она не знала.
Она выросла иначе.
С фамилиями, которые открывали двери.
С возможностями, которые казались естественными, пока не услышишь чужую историю.
— Мне кажется, я никогда не пойму, каково это, — призналась она честно.
Ламин посмотрел на неё спокойно.
— Тебе и не нужно полностью понимать.
— А что нужно?
— Просто видеть.
Она запомнила эту фразу.
На третий день они поехали к океану.
Эссуэйра.
Белые стены, синие ставни, чайки и ветер, который никогда не заканчивается.
Она снимала весь день.
Рыбаков.
Кошек.
Старика в кафе у моря.
Ламин ходил рядом — иногда смотрел через её плечо на фотографии, иногда уходил вперёд и ждал её на углу улицы.
— Ты никогда не мешаешь, — сказала она.
— Ты работаешь.
— Большинство людей этого не понимают.
— Я понимаю. Когда я на поле — я тоже там полностью.
Маргарита посмотрела на него.
— Ты сравниваешь футбол и фотографию?
— А разве не похоже?
Она задумалась.
— Похоже.
К вечеру они вышли к берегу.
Атлантика была совсем другой — шумной, тяжёлой, бесконечной.
Ветер трепал волосы Маргариты, и она придерживала куртку руками.
Ламин стоял рядом.
— Маргарита.
— М?
Он смотрел на океан, когда говорил:
— Спасибо, что согласилась поехать со мной сюда.
Она молчала.
— А почему?
Теперь он посмотрел прямо на неё.
— Потому что рядом с тобой я могу быть просто собой.
У Маргариты что-то сжалось внутри.
Потому что она чувствовала то же самое.
Рядом с ним она переставала быть Феррас-Пике.
Переставала быть чьей-то внучкой, дочерью, журналисткой.
Просто Маргаритой.
Ветер стал сильнее.
Он сказал что-то ещё по-испански — тихо, и она не расслышала.
— Что?
— Ничего важного.
Она смотрела на него несколько секунд.
На океан за его спиной.
На этот странный январь.
На мальчишку, который оказался рядом с ней в Марокко и всё это время ничего от неё не требовал.
Потом подошла чуть ближе.
И быстро, почти раньше, чем сама успела подумать, поцеловала его в щёку.
Легко.
Тепло.
На секунду.
Ламин замер.
Буквально замер.
Маргарита сразу сделала шаг назад.
— Не делай из этого выводов, — сказала она слишком быстро.
Он смотрел на неё так, будто забыл половину английского.
— Я ничего не сказал.
— Но подумал.
— Очень много подумал.
Она закатила глаза.
Он засмеялся — тихо, счастливо, почти неверяще.
И только когда они пошли дальше вдоль воды, Маргарита поняла, что улыбается тоже.
После того вечера Ламин больше ничего не говорил Маргарите, но она начала понемногу подпускать его к себе.
В последующие дни они гуляли по базарам, выбирали какие-то диковинки и сувениры. Очень много смеялись, спорили из-за ерунды и просто наслаждались временем вместе.
Ни Маргарита, ни Ламин больше не вспоминали о том разговоре и о поцелуе в щёку. Будто этого вообще не было. Они просто проживали эти дни рядом друг с другом.
Маргарита впервые видела Ламина настолько спокойным.
Иногда он покупал ей какие-то совершенно бесполезные вещи — браслеты, странные магнитики, сладости, которые Маргарита потом всё равно не ела.
— Ты сейчас тратишь деньги на абсолютную ерунду.
— Зато красивую ерунду.
— Это ужасный аргумент.
— Но рабочий.
Она только закатывала глаза.
В один из дней они остановились возле маленькой лавки недалеко от площади Джемаа-эль-Фна.
Маргарита разговаривала с продавцом специй, пока Ламин что-то смотрел чуть дальше.
Потом рядом появился ещё один парень.
Высокий и очень красивый.
Он учился во Франции на медицинском и почему-то сразу начал говорить с Маргаритой так, будто они знакомы уже несколько лет.
Маргарита смеялась легко и спокойно.
Ей действительно было интересно.
Она даже не заметила, как рядом снова появился Ламин.
Но настроение изменилось сразу.
— On y va? — вдруг сказал он по-французски, глядя только на Маргариту.
Она удивлённо повернулась.
— Уже?
— Да.
Парень рядом всё ещё улыбался.
— Твой boyfriend?
Маргарита не успела ответить.
— Sí, — спокойно сказал Ламин.
Так спокойно, будто это было самой очевидной вещью в мире.
Маргарита посмотрела на него.
Но он уже забрал у неё пакеты и пошёл вперёд.
Только тогда она заметила, насколько он напряжён.
Догнала его через несколько секунд.
— Ты чего?
— Ничего.
— Ламин.
— Всё нормально.
Но это «нормально» прозвучало слишком коротко.
Маргарита несколько секунд смотрела на него, а потом вдруг улыбнулась и взяла его за руку.
— Ты сейчас ревнуешь?
Он сразу посмотрел на неё.
— Нет.
— Врёшь.
— Маргарита.
Она уже смеялась.
— Боже мой, ты реально ревнуешь.
Он тихо выдохнул себе под нос что-то на испанском.
И это почему-то рассмешило её ещё сильнее.
— Пошли, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Ну чего ты? Улыбнись.
Ламин посмотрел на неё несколько секунд.
А потом всё-таки не выдержал и тоже улыбнулся.
Но где-то глубоко внутри это чувство осталось.
Их путешествие пролетело очень быстро. Они успели побывать в Сахаре, покататься на квадроциклах. И, наверное, именно этот момент Маргарита запомнит на всю жизнь.
Она никогда раньше не каталась на квадроцикле, поэтому впервые села вместе с Ламином. Она крепко держалась за него, и он это почувствовал. Ему было приятно.
Перед поездкой он помог ей замотать ткань вокруг лица, чтобы песок не попадал в глаза. И именно тогда они оба будто замерли.
Ламин был почти на голову выше Маргариты. Он смотрел на неё, она — на него. Несколько секунд они просто молча смотрели друг другу в глаза.
И, кажется, именно в тот момент между ними действительно что-то произошло.
Им было легко вместе.
В последний вечер она выложила пост.
Не их — только Марокко.
Закат над мединой.
Дети во дворе школы.
Кот на синем окне в Эссуэйре.
Старик с кофе у океана.
Подпись:
«Some places teach you something about yourself. This was one of them.»
Комментарии летели тысячами.
Где это?
С кем ты?
Почему Марокко?
Она не ответила ни на один.
После тяжёлого дня разговаривать не хотелось совсем. Они жили через стенку — так близко и так далеко одновременно.
И он, будто чувствуя это, написал:
— Видел пост.
— И?
— Хорошие фотографии.
— Спасибо.
— Старик с чаем — лучшее.
— Я знаю.
Пауза.
Потом:
— Ты написала, что место учит чему-то о себе.
— Да.
— Чему?
Маргарита смотрела на экран.
Думала о ветре.
Об океане.
О поцелуе в щёку.
О том, что впервые за долгое время не убежала от чего-то хорошего.
Написала:
— Что иногда страшно — не значит неправильно.
Она смотрела на сообщение.
И впервые за всё это время не захотела сразу закрыть переписку.
Улыбнулась.
Написала:
— Спокойной ночи, Ламин.
Через секунду:
— Спокойной ночи ❤️