Глава 3. Расстояние
Маргарита вернулась домой будто новым человеком. При встрече с папой он заметил её улучшившееся настроение, несмотря на плотный график.
Париж встретил её солнцем.
Мелочь, но приятно.
Маргарита распаковала чемодан, сварила кофе, открыла ноутбук. Материал с последнего Гран-при Сингапура ждал обработки. Редакция ждала текст. Жизнь ждала продолжения.
Телефон лежал на столе экраном вверх.
Он написал в восемь утра — она ещё спала.
"Безопасно долетела?"
Она ответила в десять.
"Да."
Прочиталось сразу. Три точки — печатает. Потом:
"Хорошо."
И всё.
Маргарита убрала телефон. Открыла ноутбук. Начала работать.
После шокирующего признания Ламина, что он не Райан, Маргарите не было как-то сложно. Скорее, её испугала сама публичность. Но она быстро откинула эти мысли. Ей было хорошо с ним. О проблемах можно подумать потом.
Он писал каждые два-три дня.
Не часто — она это замечала. Не каждый день, не по несколько раз в день. Просто появлялся. Иногда утром, иногда поздно вечером после тренировки. Короткое сообщение. Фотография города. Вопрос.
"Ты сегодня снимала?"
"Да."
"Что?"
"Людей в парке."
"Покажи."
"Нет."
"Почему?"
"Потому что это рабочее."
"А нерабочее есть?"
Конечно, она шутила, занималась дурацкими документами. Оно ему надо?
Маргарита смотрела на этот вопрос. Потом закрыла переписку.
Ответила на следующий день — отправила одну фотографию. Старую. Антонио в гараже, снятый со спины, не знает, что его снимают.
Он ответил через минуту:
"Это папа?"
"Да."
"Он не знал?"
"Нет."
"Лучшие снимки всегда такие."
Маргарита смотрела на это сообщение дольше, чем нужно.
Написала: "Да."
И закрыла телефон.
Октябрь был насыщенным. Уже хотелось зимней паузы и отдыха. Она была на американском континенте: Гран-при Остина, а за ним сразу Мексика. Ох уж эти перелёты — самое ненавистное во всём этом.
В середине ноября у Формулы-1 наконец появилось несколько свободных дней между этапами. Остин — Мехико — Сан-Паулу — это вам не шутки. Но последнее было самым любимым.
Как же она любила быть дома.
Она работала из квартиры.
Разбирала материалы для Mercedes.
Пила слишком много кофе.
И думала о том, что начинает привыкать к тому, что вечером на телефоне появляется его имя.
Алекса спрашивала иногда — намёками, не напрямую. Маргарита отвечала коротко. Лаура не спрашивала вообще — просто однажды сказала:
— Ты стала меньше хмуриться.
Маргарита сделала вид, что не услышала.
Пенелопа прислала голосовое на четыре минуты — про школу, про Лили, про то, что хочет собаку и разработала новую стратегию убеждения Макса. Маргарита слушала в наушниках, пока шла по улице, и улыбалась.
Написала Пи:
"Стратегия слабая."
"ПОЧЕМУ"
"Потому что ты начинаешь с требования, а не с аргумента."
"Ты мне поможешь?"
"Нет."
"МАРГИ"
"Пи."
"Ладно. Но ты моя любимая сестра."
"У тебя одна сестра старше тебя."
"Именно поэтому ты любимая."
Маргарита убрала телефон. Вошла в кофейню на углу. Заняла своё место у окна.
В промежутках между работой, звонками и Парижем, который всегда серый в ноябре, она ловила себя на том, что думает про Барселону.
В конце октября он написал по-другому.
Не вопрос, не фотография.
Просто:
"Я хочу снова тебя увидеть."
Маргарита как раз была в Мехико, читая это сообщение, стоя в коридоре базы Mercedes.
Не ответила сразу.
Вышла на улицу.
Постояла. Вернулась.
Написала:
"Зачем?"
Три точки. Долго.
"Потому что мне не хватает разговоров в переписке."
"Ты видел, как я говорю."
"Два дня. Мало."
Маргарита смотрела на экран.
"Ламин."
"М?"
"Мы очень разные люди."
"Знаю."
"Ты живёшь в Барселоне. Я между городами."
"Знаю."
"И?"
Долгая пауза.
"И мне всё равно. Я хочу снова тебя увидеть."
Маргарита закрыла телефон.
Пошла в боксы. Нужно переключиться на работу — и всё пройдёт.
Не ответила в тот день.
И на следующий — тоже.
Он не написал снова.
Не в тот день, не на следующий. Просто исчез из переписки. Не демонстративно, не обиженно. Просто перестал писать.
Маргарита заметила это на третий день.
Поняла, что заметила — и что это что-то значит.
Написала:
"Я думала."
Ответ пришёл быстро:
"И?"
"И я не знаю, Ламин. Честно — не знаю."
"Это честно."
"Ты не злишься?"
"Нет. — Пауза. — Я подожду."
Маргарита смотрела на это слово.
"Не надо ждать."
"Почему?"
"Потому что я не обещаю ничего."
"Я не прошу обещаний. Просто говорю, что подожду."
Три точки. Потом:
"Ты можешь написать, когда захочешь. Или не писать. Я никуда не денусь."
Маргарита отложила телефон.
Смотрела в потолок отельного номера.
Думала о том, что он только что сказал именно те слова, которые она не ожидала.
Она не знала, что с этим делать.
Ноябрь принёс приглашение на матч.
Барселона — Челси. Стыковой матч Лиги чемпионов.
Он написал осторожно:
"В следующие выходные важная игра. Если захочешь — могу прислать билет. Просто посмотришь футбол."
"Я не понимаю в футболе."
"Я знаю. Это не важно."
Маргарита думала два дня.
Потом написала Алексе:
"Я делаю глупость."
Алекса ответила:
"Значит делай."
Маргарита написала ему:
"Пришли билет."
После матча — после разгромной победы и сумасшедшего шума стадиона — они сидели в небольшом ресторане и говорили долго.
Танцы празднования Ламина Маргарита оценила на десять из десяти, но ему, конечно, этого не сказала.
Он рассказывал про детство в Эспульгес-де-Льобрегат. Про то, как начал играть очень рано, когда другие дети ещё просто играли во дворе. Про маму Шейлу, которая всегда была рядом. Про папу — коротко, без деталей, с той паузой, которая говорит больше слов.
— Твоя семья знает о тебе всё? — спросила она.
— Мама — да. — Пауза. — Папа тоже.
Маргарита кивнула. Не стала копать.
Он спрашивал про неё. Она отвечала тоже честно, но дозированно. Про отца, который выбрал остаться. Про мать, которая уехала. Про то, как выросла между двумя мирами.
— Ты злишься на неё? — спросил он.
— Нет. Уже нет.
— Как ты это сделала?
Маргарита думала.
— Приняла, что она такая, какая есть. — Пауза. — Это не одно и то же, что простить.
Он смотрел на неё.
— Ты очень взрослая, — сказал он.
— Нет. Просто долго работала над этим.
— Это и есть взрослая.
Она взяла бокал.
— Ламин.
— М?
— Я не ищу ничего серьёзного.
Он не ответил сразу.
— Я понял это давно.
— Это не "я подумаю". Это — я говорю тебе прямо.
— Я понял, — повторил он. — Можно я тоже скажу прямо?
Она кивнула.
— Мне нравишься ты. — Сначала по-испански: — Me gustas.
Потом по-английски, с сильным акцентом, старательно выговаривая слова:
— Ты мне нравишься. Я это говорю не чтобы ты что-то решила. Просто хочу, чтобы ты знала.
Маргарита смотрела на него.
— Ламин.
— Я знаю, что ты сейчас скажешь.
— Тогда зачем говоришь?
— Потому что хочу, чтобы ты знала.
Она ничего не ответила.
Он не ждал ответа.
Они допили вино.
Говорили ещё час — про другое, про работу, про города. Как будто ничего не было сказано. И одновременно — как будто сказанное висело в воздухе между ними, лёгкое и никуда не торопящееся.
В аэропорту в воскресенье он нёс её чемодан.
У входа остановились.
— Ты напишешь? — спросил он.
— Не знаю.
— Честный ответ.
— Всегда.
Она пошла к выходу.
Обернулась один раз.
Он стоял. Смотрел. Не махал рукой, не улыбался — просто смотрел.
Она повернулась и пошла дальше.
В самолёте не открывала телефон час.
Потом открыла.
Написала ему:
"Долетела."
Три секунды.
"Хорошо."
Одно слово.
Маргарита смотрела на него долго.
Закрыла телефон.
Смотрела в иллюминатор.
Думала о том, что он сказал me gustas — по-испански, первым языком, тем, которым говорят, когда не думают о словах, а просто говорят.
И о том, что она не ответила.
И о том, что он не ждал ответа.
И о том, что это почему-то было страшнее всего.