4.
Территория у старых гаражей была их привычной точкой сбора. Заброшенная, освещённая лишь одним уличным фонарём, который мигал, словно на последнем издыхании. Лёха уже ждал, прислонившись к ржавому железному листу. Увидев Данино решительное, острое лицо, он ухмыльнулся, но ухмылка быстро сошла на нет.
л-ну чё, главный, какие такие срочные дела? — начал Лёха, закуривая.
Даня подошёл вплотную,не останавливаясь. Расстояние между ними сократилось до сантиметров.
д-ты его избил? — спросил Даня без предисловий. Его голос был низким, ровным, и от этого ещё более опасным.
Лёха от неожиданности даже кашлянул.
л-чего? Кого?
д-Руслана. Синяки на рёбрах, на спине. Это твоих рук дело? Или Витька? Или вы вместе, как всегда, геройствовали?
Лёха отступил на шаг,его лицо покраснело от возмущения.
л-да ты что, с дуба рухнул, Дань? Защитником эмо стал? Он же сам…
д-он сам ничего! — рявкнул Даня, и его голос впервые сорвался, выдав всю кипевшую внутри ярость. — Он ходит, не трогает никого! А вы его, как тряпку! И теперь ещё и бить начали?!
л-да мы просто… под настроением были! — оправдывался Лёха, но видно было, что он почуял опасность. — Он же плакать начал, ныть… Ну, дали подзатыльник, чтоб не психал…
д-"подзатыльник", — с мерзкой усмешкой повторил Даня.
Он видел эти синяки. Это было не "подзатыльник". Это было избиение слабого. И самое страшное, что когда-то он, Даня, молчаливо разрешил это, дал им карт-бланш. Эта мысль жгла его изнутри сильнее всего.
д-знаешь что, Лёх? Отойди от него. И передай Витьку. Совсем. Забыть, как он выглядит.
л-а если нет? — Лёха выпрямился, пытаясь вернуть себе наглость. — Ты что, из-за какого-то чужого…
Он не успел договорить.Даня двинулся вперёд. Не со свистом кулака, как в драке с чужими, а с коротким, резким ударом в солнечное сплетение. Точным, как на тех самых подвальных тренировках. Лёха ахнул, согнулся пополам. Но он был не из трусливых. Выпрямившись, с рыком он бросился на Дани, целясь в лицо.
Драка была жестокой и молчаливой. Не поединок, а сведение счётов. Они катались по грязи, били друг друга, не щадя, дыша хрипло и зло. Даня не кричал, он бил — за каждый синяк на бледной спине Руслана, за тот страх в его глазах, за своё собственное молчаливое соучастие. Лёха дрался от обиды и недоумения, пытаясь доказать свою правоту силой.
Разбить нос Данье удалось Лёхе локтем, когда тот попытался его схватить в захват. Хруст, тепло хлынувшей крови, солёный вкус на губах. Но и сам Даня получил хороший удар в челюсть, от которого в глазах потемнело. В конце концов, они откатились друг от друга, тяжело дыша, оба в грязи, оба искалеченные.
л-ты… совсем ебанулся… — выдохнул Лёха, вытирая кровь с разбитой губы.
д-а ты запомни, — сипел Даня, прижимая рукав куртки к носу, чтобы остановить кровь. — Руслан моя проблема. Моя. Тронешь его снова,в следующий раз закончу. Взаправду.
Он поднялся на ноги,пошатываясь, и, не оглядываясь, пошёл прочь, оставляя Лёху одного в грязной луже под мигающим фонарём.
Дорога домой была смутной. Боль пульсировала в лице, кровь подсохла коркой на губах и подбородке. Он вошёл в квартиру тихо, как вор, надеясь проскользнуть в ванную незамеченным. Но свет в прихожей горел. И из полутьмы гостиной, на диване, поднялась худая фигура в его красной ветровке
Руслан не спал. Он сидел и ждал. Увидев Данино лицо при свете, он ахнул, беззвучно, и подскочил.
р-ты… — он не нашёл слов. Его глаза расширились от ужаса.
д-ничего, — пробормотал Даня, пытаясь пройти мимо. — Отстань.
Но Руслан не отстал.Он, словно в трансе, последовал за ним в ванную. Даня включил свет, взглянул в зеркало и скривился. Нос распух, под левым глазом наливалась синева, губа рассечена. Вид будто его переехал грузовик.
Он наклонился к раковине, чтобы смыть кровь, но руки дрожали от адреналиновой отдачи и боли. Вдруг он почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу.
р-дай я, — тихо сказал Руслан.
Даня хотел огрызнуться,но сил не было. Он молча отступил, прислонившись к косяку, и позволил Руслану взять на себя инициативу.
Тот действовал с той же странной, сосредоточенной осторожностью, с какой Даня когда-то обрабатывал его ожог. Намочил чистую салфетку тёплой водой, и, стоя на цыпочках, начал осторожно стирать засохшую кровь с его подбородка, щеки, вокруг носа. Его движения были мягкими, почти невесомыми, а взгляд — серьёзным и печальным.
р-ты из-за меня, — не спросил, а констатировал Руслан, его голос дрожал.
д-заткнись, — беззлобно буркнул Даня, зажмуриваясь от жжения в рассечённой губе, когда салфетка коснулась раны.
Руслан промолчал, достал из той же аптечки перекись водорода. Смочил ватный диск.
р-будет щипать, — предупредил он, почти теми же словами, что когда-то Даня говорил ему.
Даня лишь кивнул,стиснув зубы. Холодная жидкость действительно обожгла, но за этим жжением шло очищение. Руслан обработал все ссадины, на рассечённую губу нанес тонкий слой заживляющей мази. Потом взял новый пластырь и с невероятной аккуратностью наклеил его на самое заметное рассечение. Всё это время он молчал, а Даня стоял, опершись о стену, и смотрел в пол, чувствуя, как странное спокойствие постепенно замещает дикую ярость.
Когда всё было закончено, Руслан отступил на шаг, рассматривая свою работу. Его большие карие глаза в свете ванной лампы казались ещё больше и темнее.
р-готово, — прошептал он.
Даня медленно поднял голову,встретился с его взглядом. В отражении зеркала он видел их обоих: избитого гопника в грязной куртке и бледного, испуганного эмо в красной ветровке, которая была ему велика. Картина была сюрреалистичной и до жути правильной.
д-спасибо, — хрипло сказал Даня. Слово далось ему с трудом, но он его выговорил.
Руслан лишь кивнул.Потом, не глядя, протянул ему чистую, сухую футболку из своей стопки вещей. Простую, чёрную.
р-переоденься. Ты… весь в грязи.
Даня взял футболку.Она пахла чужим стиральным порошком и чем-то ещё, лёгким, неуловимым. Как страницы новой тетради.
д-ладно, — он выдохнул. — Иди спи. И… не говори маме ничего.
р-не скажу, — пообещал Руслан и, бросив на него последний, полный невысказанных вопросов взгляд, вышел из ванной, тихо прикрыв дверь.
Даня остался один. Он смотрел в зеркало на своё разбитое лицо, на аккуратный пластырь, который наклеили ему заботливые, тонкие пальцы. Он больше не чувствовал боли. Он чувствовал лишь оглушительную усталость и ясность. Граница была не просто пройдена. Она была стёрта. Теперь он был по эту сторону — на стороне того, кого защищал. И это было страшно, неудобно и единственно правильно.
Три дня затишья были странными и хрупкими, как первый лёд на луже. Даня, с лицом, украшенным свежими синяками, но с каким-то новым, более спокойным выражением в глазах, стал обращаться к Руслану без прежней ядовитости. Не с нежностью, нет — это было бы слишком — но с какой-то грубоватой нормальностью.
Вечером на кухне, пока Руслан молча пил чай, Даня, разбирая сумку, буркнул, не глядя на него
д-видел вчера во дворе кота,рыжий, как я, только морда ещё наглее. Ты б его, наверное, в стихах описал. Про "огненного демона помойных царств" или типа того.
Руслан замер с кружкой у губ,потом уголок его рта дрогнул.
р-возможно. Хотя… больше он похож на маленького, неопытного льва. Который только учится рычать.
Даня фыркнул,но это был добродушный фырк.
д-лев с нашего помойного… Ну ты даёшь.
В другой раз Даня, чиня свою гитару (редкое для него занятие), увидел, как Руслан украдкой смотрит на инструмент.
д-чё, нравится? — спросил он, проводя рукой по струнам, извлекая тихий, фальшивый аккорд. — У вас, эмо, вроде на гитарах тоже воют про несчастную любовь?
р-некоторые, — тихо ответил Руслан, делая шаг ближе. — Я… я на пианино немного. Раньше учился.
д-серьёзно? — Даня поднял брови, и веснушки на носу сдвинулись. — Ну, значит, ты у нас ещё и музыкант закосоватый. Можешь, кстати, что-нибудь сыграть, если дома мамино пианино найдётся.
Это было почти как предложение дружбы.Грубое, неуклюжее, но настоящее.
А потом пришла новость. Тренер вызвал Дани после тренировки
т-соревнования в области. Уровень серьёзный. Едем послезавтра. На четыре дня. Собирайся Кашин, покажи на что способен
Даня принёс эту новость домой со смешанными чувствами — гордость и какая-то непонятная тревога. За ужином он сообщил об этом, глядя в тарелку.
д-уезжаю. На соревнования. По боксу. На четыре дня.
Он мельком взглянул на Руслана.Тот просто кивнул, но его бледные пальцы крепче сжали вилку.
Первый же день отсутствия Дани стал для Руслана возвращением в ад. Только ад стал на несколько кругов глубже. Лёха и Витька, озлобленные после драки и чувствуя безнаказанность, отыгрывались на нём за всё. Словно звери, почуявшие, что дрессировщик ушёл.
День первый. Его запихнули в туалет и "случайно" облили ледяной водой из ведра. Стихи из новой синей тетради, которые он носил с собой, вырвали, и Лёха, пригвоздив Руслана к стене взглядом, читал их вслух похабным, коверкающим всё голосом перед толпой смеющихся одноклассников.
л-о, смотрите, у нытика опять про рыжего демона! Влюбился, что ли?
Руслан молчал, сжавшись, чувствуя, как его самое сокровенное превращают в грязный пасквиль.
День второй. В столовой, когда он нёс поднос, ему "нечаянно" подставили подножку. Тарелка с супом упала на пол с грохотом. В наступившей тишине раздался голос Витька:
в-эй, эмо, еда же на полу! Не пропадать же добру!
Его прижали к стене и, смеясь, заставили на коленях собирать размазанный по грязному линолеуму суп ложкой и есть. Он делал это. Молча. С пустым взглядом, в котором не было даже слезинки, только бесконечная, ледяная пустота. Унижение было таким полным, что даже боль отступила.
День третий. Избиение после уроков. Не просто подзатыльники — его били ногами по рёбрам, по спине, когда он упал. Били молча, с сосредоточенной жестокостью. Синяки поверх синяков. Шёпот в коридорах: «Слышал, он ненормальный? Режется. И в пацана влюбился, в того рыжего…» Ложь и правда сплетались в удушающую петлю.
Руслан перестал плакать дома. Плакать было нечем. Вместо этого, закрывшись в ванной, он проводил лезвием по старым шрамам на запястьях. Глубже. Чётче. Физическая боль была якорём, единственным способом не раствориться полностью в этом море грязи и боли.
Красные капли падали на белую эмаль, смывались водой, а пустота внутри только росла.
Вечером четвёртого дня, в полной темноте, он стоял в коридоре. В квартире было тихо. Мама и Сергей думали, что он спит. Он не спал. Он был призраком в собственном доме. Его собственная комната, заваленная чёрными вещами и порванными стихами, казалась камерой пыток. Тогда он, движимый слепым инстинктом, тихо толкнул дверь в комнату Дани.
Там пахло им. Спортивным кремом, свежим бельём, чем-то простым. Луна, пробиваясь сквозь окно, освещала незаправленную кровать. Руслан медленно подошёл, скинул с себя окровавленный у локтя свитер,он не успел толком перевязать свежие порезы,и в одной футболке и штанах лег на Данину постель. Он уткнулся лицом в подушку, втягивая знакомый, успокаивающий запах. Здесь не было спасения. Здесь не было волшебства. Но здесь, среди этих простых, грубых вещей, в пространстве, принадлежавшем тому, кто хоть как-то пытался его защитить, было…спокойствие. То самое, которого ему так не хватало. Он не плакал. Он просто закрыл глаза, свернулся калачиком на чужой кровати и, впервые за четыре дня, уснул глубоким, бездонным сном, пока его бледные, иссечённые запястья беззащитно лежали на одеяле.
_______
1769