3.
Прошла неделя. Тихая, странная неделя. Даня словно выключился. Он больше не бросал в сторону Руслана колючих шуток, даже самых безобидных. Не сувал ему еду с громким комментарием, не бросал на кровать чистые носки, когда видел, что у того дырка на пятке.
Он просто... не замечал его. Проходил мимо,как мимо мебели, глаза остекленевшие, смотрящие куда-то внутрь себя. Дома ужинал молча, утыкаясь в телефон, в школе болтал с Лёхой и Витьком, но даже их подколки в адрес Руслана встречал лишь коротким, ничего не значащим "ага" и отводил взгляд.
Это молчание пугало Руслана больше любой жестокости. Раньше была хоть какая-то связь, даже негативная. Теперь же между ними выросла ледяная стена, и Руслан, к своему ужасу, понял, что отогревался у её подножья. Без этих грубых, но заботливых жестов, без этого внимания, даже такого, мир снова стал огромным, пустым и холодным.
Он выдержал три дня. На четвёртый, когда Даня, вернувшись из школы, молча направился к своей комнате, Руслан не выдержал. Он выскочил из своей комнаты и загородил ему дорогу в узком коридоре, уперевшись спиной в стену. Его бледное лицо было искажено немой паникой.
р-даня... — голос сорвался, звучал хрипло и неуверенно.
Даня остановился,но не поднял глаз.
д-чё? — произнес он глухо, без интонации.
р-я... — Руслан сглотнул, его длинные пальцы теребили край рукава Даниной красной куртки, которую он так и не снимал.
р-что случилось? Я что-то... сделал?
Даня наконец посмотрел на него.В его ярко-голубых глазах не было ни злости, ни насмешки. Там была усталость и какая-то тяжесть, которую Руслан никогда раньше не видел.
д-нет. Ничего не сделал.
р-тогда почему... — Руслан сделал шаг вперед, его слова полились тихим, сбивчивым потоком. — Ты не разговариваешь. Не... не дразнишь даже. Я... я привык. Это было... понятно. А это... Я не понимаю. Это хуже.
Даня замер. Он смотрел на этого худого, испуганного мальчика в своей ветровке, который признавался, что привык к его издевкам. И эта фразой «это хуже» ударила прямо в солнечное сплетение, прямо в тот самый тёплый и колючий ком, что застрял у него в груди после того стихотворения.
д-ты чего несёшь? — попытался он буркнуть по-старому, но вышло слабо.
р-я прочитал... — Руслан вдруг выдавил, и его глаза наполнились влагой. — Вернее, я подумал... что после того, как ты... дал мне куртку... и все... ты понял, какой я жалкий. И... и тебе стало противно. Даже трогать. Даже... обращать внимание.
Он говорил это с такой леденящей искренностью,с такой готовностью принять эту версию как единственно возможную, что у Дани сдали нервы.
д-да заткнись ты! — вдруг рявкнул он, но не зло, а отчаянно. Он провел рукой по своим рыжим волосам, сбивая их в ещё больший хаос. — Я не из-за этого!
р-тогда из-за чего? — прошептал Руслан, и в его голосе зазвучала настоящая, детская обида. — Я думал... я надеялся... что мы... ну, не враги уже. А теперь ты смотришь сквозь меня. Как на пустое место. Это... это очень больно, Дань.
Имя, произнесённое вслух. Не "эй, ты", не "рыжий демон" из стиха, а просто "Дань". Это прозвучало как щелчок.
Даня закрыл глаза на секунду.В груди всё дёкало и ныло. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Я прочитал твой стих, и у меня внутри всё перевернулось, и я теперь не знаю, как с тобой быть, потому что ты видишь меня как-то не так, и это страшно». Вместо этого он выдохнул и сказал грубо, но уже без ледяной стены:
д-а не парься ты. Просто... голова болит. От всего. От школы, от этих идиотов... от всего.
Он посмотрел прямо на Руслана,и в его взгляде впервые за неделю мелькнуло что-то знакомое — не теплота, нет, но участие. Живое участие.
д-а ты... в моей куртке не ходи, а то замажешь ещё. И вообще, не придумывай ерунды. Лучше иди поешь что-нибудь, а то кости одни.
И,слегка подтолкнув Руслана в сторону плечом, он прошёл в свою комнату. Но дверь за собой не захлопнул. Оставил щель. Маленькую, но щель.
Руслан остался стоять в коридоре, прижимая ладонь к тому месту на плече, куда легло Данино прикосновение. Оно не было грубым. Оно было... возвращением. Пусть и в такой, корявой форме. И на его бледном лице, впервые за много дней, дрогнули уголки губ. Не улыбка ещё, но её предчувствие.
Дверная щель в комнату Дани так и осталась приоткрытой. Не приглашение, но и не баррикада. Молчаливое перемирие, вымощенное неловкостью.
На следующий день в школе Даня снова услышал, как Лёха, хихикая, рассказывал, как они подпилили ножки у стула в кабинете физики, на котором обычно сидел «этот нытик». Раньше Даня бы хмыкнул. Сейчас он резко обернулся, и в его голубых глазах вспыхнул холодный огонь.
д-Лёх, — сказал он тихо, но так, что у того сразу слетела ухмылка.-Кончай.Надоело уже.
л-чего? — Лёха не понял. — Ты же сам…
д-я сказал, завязывай, — Даня перебил его, и его взгляд стал прямым и жёстким. д-надоел этот цирк. Как обезьянник.
Он больше ничего не объяснил.Просто развернулся и пошёл к своему классу, оставив Лёху и Витька в полном недоумении. Шёпот за его спиной был ему отлично слышен: "Чё с рыжим? С катушек съехал?" Даня только сжал кулаки в карманах красных штанов. Он не съехал. Он просто наконец увидел дно, и оно оказалось отвратительным.
Вечером того же дня Руслан не вышел к ужину. Сергей беспокоился, что он опять «уходит в себя», но Даня, ковыряя вилкой котлету, вдруг буркнул
д-да он, наверное, уроки делает. Я схожу, позову.
Он встал и направился к его комнате.Постучал костяшками пальцев в дверь.
д-эй. Ты там жив? Ужин стынет.
Из-за двери донесся тихий,приглушённый звук. Не похожий на плач. Скорее… на сдавленное всхлипывание от боли. Даня нахмурился, медленно открыл дверь.
Руслан сидел на краю кровати, скрючившись. Он был в одних спортивных штанах, его худую, бледную спину покрывали синяки — свежие, жёлто-лиловые, отчётливые отпечатки пальцев и, кажется, от удара чем-то вроде портфеля. Он держался за бок и дышал поверхностно, со свистом.
Даня замер на пороге.Внутри всё похолодело.
д-это что? — его голос прозвучал непривычно ровно и тихо.
Руслан вздрогнул,попытался натянуть на себя футболку, но вздрогнул от боли.
р-ничего… Споткнулся. На лестнице.
д-на лестнице..., — мерно повторил Даня.
Он подошёл ближе, не спрашивая больше. Его взгляд, всегда такой живой и насмешливый, сейчас был холодным и аналитическим, как у хирурга. Он разглядывал синяки. Это не было падением. Это было избиение.
д-Лёха? Витька? Или кто постарше? — спросил он, уже не ожидая правды.
Руслан молчал,уткнувшись подбородком в грудь. Его чёлка скрывала лицо, но по дрожи в плечах было всё понятно. Это был ответ.
Ярость. Тихая, белая, всепоглощающая ярость поднялась в Дане откуда-то из самого нутра. Не та горячая злость, что заставляет кричать и лезть в драку, а ледяная, сфокусированная. Он кивнул, будто получил важную информацию.
д-понял, — сказал он коротко. — Жди тут.
Он вышел из комнаты,прошёл на кухню, взял из морозилки пакет с замороженным горошком, обернул его в чистое кухонное полотенце. Вернулся и молча сунул этот импровизированный холодный компресс Руслану в руки.
д-держи. К бокам. И спину не забудь.
Потом он вышел в коридор,к телефону. Набрал номер Лёхи.
д-алё, — его голос в трубке звучал спокойно, даже слишком. — Лёх. Встречаемся у гаражей. Через полчаса. Нет, один. Важное. Да, срочно.
Он положил трубку,вернулся в комнату к Руслану. Тот прижимал к синякам пакет с горошком, смотря на Даню огромными, полными немого вопроса глазами.
р-ты… куда?
д-по делам, — отрезал Даня, уже натягивая на себя другую, поношенную ветровку поверх футболки. Он посмотрел на Руслана, и в его взгляде мелькнуло что-то невыносимо сложное.
д-а ты… дверь на замок изнутри. Пока я не вернусь. И маме с Сергеем, если придут, скажи — у меня голова болит, сплю. Понял?
р-Даня, не надо… — начал было Руслан, но Даня резко оборвал его:
д-молчи и делай, что говорят.
Он вышел,на этот раз плотно прикрыв дверь. Его шаги в подъезде звучали тяжело и быстро.
Руслан остался сидеть в тишине, прислушиваясь к затихающим шагам. Холодок от пакета проникал сквозь полотенце, притупляя боль. Но внутри у него всё сжалось от нового, незнакомого страха. Не за себя. А за того рыжего демона в красном, который ушёл в ночь с таким лицом, будто шёл на войну. И впервые Руслан почувствовал не облегчение от того, что его оставили в покое, а леденящую пустоту возможной потери. Он потянулся к синей тетради, но писать не стал. Просто сидел и ждал. Прислушиваясь к каждому шороху за дверью.
_____
1376
ааа😭😭😭😭😭