5.
Даня вернулся с победой и медной медалью на шее. Гордость и усталость светились в его голубых глазах. В школе, как по волшебству, всё утихло. Лёха и Витька при встрече лишь кивали, отводя взгляд. Казалось, шторм миновал.
Но Руслан был тише воды, ниже травы.Он носил длинные рукава даже дома, в тепле. Даня это замечал, но списывал на эмо-странности. Он пытался разговорить его, грубовато подкалывая, спрашивая, не написал ли он новую поэму про «вселенскую тоску». Руслан лишь слабо улыбался уголками губ и отмалчивался.
Обычный вечер. Даня, весь в пыли после дворовой игры в футбол, потный и разгорячённый, хотел по-быстрому ополоснуться. Он, не стучась, толкнул дверь в ванную, крикнул
д-эй, вылезай, мне надо! — и замер.
Руслан стоял спиной к двери, перед зеркалом, в одних черных боксёрах. И его спина, плечи, бока... они не были просто худыми. Они были изуродованы. Жёлто-зелёные синяки заживающих от побоев, переплетались с тонкими, ровными, розовыми и белыми линиями старых и свежих порезов. На лопатках — огромный, сине-лиловый кровоподтёк, явно от удара тупым предметом. Ребра проступали под кожей, а на ней — целая карта саморазрушения и чужой жестокости.
Секунда тишины была оглушительной. Руслан, увидев в зеркале отражение Дани, остолбенел, как олень в свете фар. Он инстинктивно скрестил руки на груди, пытаясь закрыться, но было поздно.
Даня не закричал. Он не двинулся с места. Воздух в маленькой ванной стал густым и раскалённым. Он видел всё: и следы чужой ненависти, и следы собственной ненависти Руслана к себе. И ярость, что поднялась в нём, была не на этого испуганного, израненного мальчишку в зеркале. Она была направлена вовне — на тех, кто это сделал, и внутрь — на самого себя, за то, что уехал, за то, что не увидел, за то, что этого вообще допустил.
д-кто? — вырвалось у Дани одним словом. Голос был низким, хриплым от сдерживаемой бури.
Руслан молчал, съёживаясь, его плечи напряглись под этой устрашающей картой страданий.
д-Руслан! — Даня не выдержал, его голос грохнул, отскакивая от кафельных стен. — Кто это сделал?! Лёха? Витька? И эти... — он сделал резкий шаг вперёд, но не к Руслану, а как бы мимо него, тыча пальцем в направлении его спины, не решаясь прикоснуться. — Эти порезы! Это... это пока я был на соревнованиях?
Руслан, наконец, обернулся. Его лицо было мокрым от воды или слёз, бледным как смерть. В больших карих глазах стоял не страх, а пустота и стыд.
р-неважно, — прошелестел он. — Всё равно уже... неважно.
д-неважно?! — Данино лицо исказила гримаса такой бессильной ярости, что даже он сам, наверное, испугался бы её. Он с силой ударил кулаком по косяку двери, так что та дребезжаще захлопнулась.
д-да как это может быть неважно?! Они же... они же тебя...
Он не договорил. Его взгляд упал на левое запястье Руслана, где под одной свежей царапиной угадывался ряд старых, тонких шрамов. Даня резко выдохнул, провёл обеими руками по своему лицу, сдирая с него усталость ю. Когда он опустил руки, в его глазах уже не было бешенства. Там была усталая, горькая решимость и какая-то бесконечная тяжесть.
д-всё, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приговор. — Всё, хватит. Игра окончена.
Он не стал ничего больше спрашивать. Не стал пытаться обнимать или утешать — он знал, что Руслан этого не вынесет. Вместо этого он резко развернулся, вышел из ванной и через минуту вернулся с той же пластиковой аптечкой. Поставил её на край раковины с глухим стуком.
д-обработай свежие, — приказал он, глядя куда-то в пространство над головой Руслана. — Всё, что нужно. Потом перевяжи. Я... я буду за дверью. Если не сделаешь — сделаю я. И тебе не понравится, потому что я грубый и ничего в этом не понимаю.
Он снова вышел, оставив дверь приоткрытой, и сел на пол в коридоре, спиной к стене, напротив ванной. Он сидел, сжав голову в руках, и слушал тихие, осторожные звуки из-за двери: шелест упаковки, лёгкий вздох от жжения антисептика. Он не злился на Руслана. Он злился на весь мир, который довёл парня до такого. И на себя — главного свидетеля, который слишком долго смотрел в другую сторону. Но сейчас он смотрел на эту дверь. И это был его пост. Больше никто не пройдёт.
Следующий день тянулся нудно и тревожно. Руслан ушёл в школу, как обычно, молчаливый и бледный. Но к пяти вечера его всё не было. К шести — тоже. Мама начала нервничать, ходить от окна к окну.
м-может, задержался? С уроков? Или в библиотеке? — спрашивала она, но в голосе звучала паника.
Сергей звонил классному руководителю — тот сказал, что Руслан ушёл сразу после последнего урока, один.
Даня, до этого сидевший с каменным лицом и что-то ломавшее в своей старой гитаре, вдруг встал.
д-не парься, мам, — сказал он, голос нарочито спокоен. — Наверное, по магазинам зашёл или ещё куда. Я сгоняю, поищу.
Он натянул свою красную ветровку и вышел,не глядя ни на кого.
Он начал с ближайших дворов, гаражей. Спрашивал у знакомых пацанов,те лишь пожимали плечами. Час поисков не дал ничего. Второй час Даня прочесал пустыри за школой, заброшенную стройку, даже зашёл в тот самый подвал-клуб, где тренировался. Руслана нигде не было.
Внутри у Дани начало сжиматься холодное, липкое кольцо страха. В голову лезли картины: свежие порезы на запястьях, пустой взгляд в зеркале, слова «неважно». Он представлял Руслана где-нибудь в тёмном подъезде, на холодных рельсах... Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли, но они возвращались с удвоенной силой. Его обычная уверенность куда-то испарилась, оставив только гулкую пустоту и чувство вины, острое, как лезвие.
Ближе к одиннадцати, уже почти в отчаянии, он вспомнил. Заброшка. Тот самый недостроенный десятиэтажный отель на самой окраине района, куда все ходили пощекотать нервы. Руслан как-то проговорился, что любит смотреть оттуда на город —как на модель вселенной в аквариуме, где все светятся и никого не слышно.
Даня почти бегом рванул туда. Обшарпанное, тёмное здание зияло пустыми глазницами окон. Он вломился внутрь, крикнув
д-Руслан! –– но эхо вернуло ему только его собственный, сорванный голос.
Он полез наверх. Этаж за этажом. В темноте, спотыкаясь о хлам и строительный мусор, освещая путь экраном телефона. Его дыхание сбивалось, не только от усталости, но и от нарастающего ужаса."Если он здесь... если он сделал что-то с собой, и я найду его..." Эта мысль сводила с ума.
Девятый. Десятый. И вот чёрный, обледенелый пролёт на крышу. Дверь была сорвана. Даня вынырнул на холодный, продуваемый всеми ветрами пятачок. И увидел.
На самом краю парапета, спиной к миру, сидела худая, тёмная фигура. Облокотившись на колени, она смотрела не вниз, в бездну, а вверх — на редкие, блёклые звёзды, пробивающиеся сквозь городскую засветку. Это был Руслан. В одной лёгкой кофте, воротник поднят, чёлка колышется на ветру.
В груди у Дани что-то ёкнуло и отпустило — страшное, леденящее предположение. Но облегчение было не полным. Этот силуэт, такой одинокий и хрупкий на краю крыши, дышал такой безысходной тоской, что было почти страшно пошевелиться.
Даня не позвал его.Он, стараясь ступать как можно тише, подошёл и просто сел рядом, в полуметре, тоже спиной к городу. Он уставился на профиль Руслана.Минута. Другая. Тишину между ними нарушал только завывающий ветер.
Наконец, Даня заговорил. Не громко, почти так же тихо, как и Руслан всегда говорил.
д-звёзды, значит, смотришь... — он сделал паузу, выдохнул струйку пара. — Хреново, да? Вид отсюда. Весь этот район,как помойка сверху. И люди в нём, как муравьи. Злые, тупые муравьи.
Руслан не шевельнулся. Но Даня почувствовал, что тот слушает.
д-и я, наверное, самый главный муравей в этой куче, — продолжил Даня, глядя куда-то в темноту перед собой. Его голос был беззвучно-хриплым. — Придумал тебя травить, разрешил другим... Уехал, когда мог защитить. Вернулся сделал вид, что всё норм. Классный из меня защитник.
Он рискнул бросить взгляд на Руслана. Тот по-прежнему смотрел на звёзды, но по его щеке, освещённой слабым светом с неба, скатилась и замёрзла блестящая дорожка. Одна. Потом вторая.
р-я не для этого... — Руслан наконец произнёс, его голос был сорван ветром, едва слышным. — Я не хотел... чтобы ты так думал.
д-а как мне думать? — спросил Даня, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а усталая боль. — Я вижу, во что они тебя превратили. И во что ты сам себя превращаешь. И сидеть тут, на краю, глядя на какие-то хреновые звёзды это не выход, Рус.
Руслан медленно повернул к нему лицо. Его глаза в лунном свете казались бездонными, полными такой тоски, что Дани стало физически больно.
р-а какой выход? — спросил он просто. — Убегать каждый день? Прятаться? Ждать, пока они снова... или пока ты снова уедешь? Я устал, Даня. Я так устал.
Даня сжал кулаки так, что кости затрещали. Он посмотрел на этого мальчишку, на его замёрзшие слёзы, на его абсолютное истощение. И в тот момент он принял решение. Окончательное.
д-значит, будем уставать вместе, — сказал он твёрдо. — Но отсюда, с крыши, слезай. Сейчас же. Поехали домой. Мороженого куплю, или горячего шоколада. Хрен его знает, что вы, эмо, в таких случаях любите. А завтра... завтра начнётся всё по-другому. Обещаю.
Он не ждал ответа. Просто поднялся и протянул руку Руслану. Не чтобы стащить его с парапета силой. А чтобы помочь ему встать. Чтобы показать, что есть куда вернуться. И что он не один.
Руслан смотрел на протянутую руку, потом на Данино серьёзное, перепачканное в пыли заброшки лицо...
______
1496