20.
Я сжала ручку в дрожащих пальцах. Первая капля слезы упала на чистый лист, мгновенно впитавшись в бумагу.
«Даня. Прости меня. Я ухожу, потому что больше не могу это выносить. Мне слишком страшно. Мне страшно за тебя, за себя, за то, что случилось там. Я поняла, что твоя жизнь слишком сложная и опасная для меня. Я обычная девушка, я хочу простой, спокойной жизни, без перестрелок и похищений. Нам не следовало начинать всё это. Пожалуйста, не ищи меня...»
Я перечитала эти строки, и мне захотелось закричать от отвращения к самой себе.
— Нет... нет, это бред! — прошептала я, комкая лист в кулаке и швыряя его в угол комнаты.
Это звучало так, будто я трусиха. Будто я бросила его в самый тяжелый момент, испугавшись трудностей. Если Даня прочтет это, он возненавидит меня. Или, что еще хуже, решит, что я ушла из-за того, что разлюбила его. Он будет страдать от мысли, что его любовь принесла мне только страх. Я не имела права делать ему еще больнее.
Я достала второй лист. Пальцы занемели от напряжения.
«Данечка, любимый мой. Я пишу это и умираю от боли. Мне так жаль, что всё это произошло из-за меня. Если бы я не была такой глупой и доверчивой, в тебя бы не стреляли. Я не могу простить себе твои раны. Я смотрю на тебя в реанимации и вижу свою вину. Я ухожу, чтобы ты был в безопасности. Без меня тебя никто не тронет. Саша хотел наказать меня, а пострадал ты. Я уезжаю далеко, где меня никто не найдет. Пожалуйста, живи. Я буду любить тебя до своего последнего вздоха...»
Я остановилась. Чернила расплылись от упавшей слезы, превращая слово «любить» в грязное серое пятно.
Я покачала головой.
— Нет. Это еще хуже.
Этот текст был слишком слабым. Слишком отчаянным. Даня — не глупый. Если он прочтет это письмо, он мгновенно поймет мою мотивацию. Он поймет, что я приношу себя в жертву ради его безопасности. И что он сделает? Он не примет эту жертву. Он разозлится, он станет искать меня с еще большим безумием. Мой уход потеряет всякий смысл, если он превратит свою реабилитацию в поисковую операцию.
Я должна написать так, чтобы он понял: моё решение окончательное. Чтобы в этих словах была моя любовь, но в то же время — твердая, непреклонная стена, через которую он не сможет перешагнуть.
Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. В голове проносились моменты нашего примирения на балконе, его теплые руки, его тихий смех, наши глупые ссоры из-за громкой музыки... Я должна была вложить всю свою душу в эти чернила.
Я взяла третий лист. И рука сама повела линии.
«Даня. Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже пришел в себя. Значит, твое упрямое, сильное сердце снова бьется в нормальном ритме, и врачи больше не хмурятся, глядя на твои мониторы. Ты не представляешь, какое это счастье для меня — знать, что ты дышишь.
Наверное, сейчас ты злишься. Или не понимаешь, почему на тумбочке лежит эта бумага, а не моя рука в твоей ладони. Пожалуйста, дочитай до конца.
Помнишь, на балконе ты сказал мне, что отдалялся от меня, чтобы защитить? Ты строил стены, грубил мне, притворялся ледяным и чужим только потому, что твои прошлые ошибки могли задеть меня. Тогда я злилась на тебя. Я думала, что ты просто черствый ублюдок, которому плевать на мои чувства. Но когда в тебя выстрелили... я всё поняла.
Я поняла, каково это — видеть, как человек, который дороже тебе всей вселенной, медленно умирает на твоих глазах. И умирает из-за тебя.
Даня, это самый страшный кошмар, который только можно пережить. И этот кошмар сотворила я. Моя наивность, моя дурацкая вера в то, что я могу "спасти" ситуацию, привели к тому, что ты получил пулю в грудь. Саша стрелял в тебя, потому что я была рядом с тобой. Я — твоя самая большая уязвимость.
Я знаю тебя. Я знаю, что ты никогда не отступишь. Если я останусь, ты будешь продолжать воевать с Сашей, с его отцом, со всем миром, лишь бы защитить меня. Но я не могу позволить тебе умереть за меня. Я просто не переживу этого во второй раз. Моё чувство вины сжирает меня заживо, оно отравляет каждый мой вдох. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что это я нажала на спусковой крючок.
Нам нужно остановиться.
Я ухожу. Не потому, что разлюбила. Боже, я люблю тебя так сильно, что мне кажется, будто с этим письмом я вырываю собственное сердце и оставляю его здесь, на твоем столе. Но моя любовь стала для тебя смертельной опасностью. А я хочу, чтобы ты жил. Чтобы ты стримил, ругался, пил свой горький кофе и просто дышал. Без страха, что в следующий раз из-за угла выйдет кто-то с пистолетом, чтобы сделать мне больно.
Пожалуйста, не ищи меня. Я знаю, на что ты способен, когда злишься, знаю, что ты можешь взломать любые базы данных. Но умоляю тебя, как человека, которого я полюбила больше жизни — отпусти меня. Позволь мне уйти с миром. Это мой единственный шанс научиться жить заново без этой удушающей вины.
Прости меня за то, что принесла в твою жизнь столько хаоса. Прости, что не оправдала твоих надежд. И спасибо тебе. За то, что показал мне, каково это — быть по-настоящему защищенной. За ту искру на балконе. За то, что был моим самым несносным, самым любимым соседом.
Я всегда буду помнить тебя.
Живи, Даня. Пожалуйста, просто живи.
Твоя соседская девчонка, Вика».
Я закончила писать. Чернила высохли. Я аккуратно сложила лист вчетверо и прижала его к губам, оставляя на бумаге соленый след от слез.
Всё было решено. Пути назад не было.