10.
Вернувшись в квартиру, мы как будто попали в другой мир. Пространство, которое еще недавно казалось наполненным напряжением и холодом, теперь излучало какое-то новое, хрупкое тепло. Даня так и не отпустил меня. Мы стояли в прихожей, обнявшись, будто боялись, что если разнимем руки, то снова потеряемся.
— Ты... ты всё еще хочешь, чтобы я остался? — тихо спросил он, его голос был хриплым.
— Если бы я не хотела, мы бы сейчас не стояли здесь, — я улыбнулась, уткнувшись ему в плечо. — Пошли, сядем. Ты выглядишь так, будто всю ночь разгружал вагоны.
Он кивнул, не разжимая рук, прошел со мной в гостиную. Чемодан так и остался стоять у двери, как молчаливый свидетель драмы, которая только что закончилась. Мы сели на диван. Я снова положила его голову себе на колени, и он обхватил мои ноги руками, будто боялся, что я снова встану и уйду.
— Расскажи мне всё, — тихо попросила я. — Не прячь больше. Я хочу знать, что ты пережил.
Я слушала его, не перебивая. Мои пальцы медленно, успокаивающе гладили его волосы, а он, уткнувшись лицом в мои колени, наконец-то начал выплескивать всё то, что копилось в нем с самой зимы.
— Всё началось еще в январе-феврале, — начал он, и я почувствовала, как его голос вибрирует от сдерживаемой ярости. — Сначала это были просто мелкие пакости, но к апрелю всё вышло из-под контроля. Эти уроды... это даже не взрослые люди, Вик. Это стайка малолетних недоносков, которым нечего терять. Они создали целую сеть. Мой Телеграм, личка мамы — всё было завалено тысячами сообщений. «Мы знаем, где ты спишь», «Мы знаем, во сколько твоя мать выходит в магазин».
Он судорожно выдохнул, сжимая мои пальцы.
— Они слили всё: номера телефонов, адреса, паспортные данные. И ладно бы только мои... но они полезли к ней. Мама — это святое, ты же знаешь. Её телефон разрывался от звонков и смс с проклятиями. А потом появился этот Саша... — Даня горько усмехнулся. — Весь такой «серьезный человек из структур», обещал помочь, обещал, что всё решит. Я, как последний дурак, доверился, думал, что у меня есть союзник. А оказалось, что этот Саша сам подливал масла в огонь. В чатах у других стримеров он писал, что у него есть на меня такой компромат, после которого «любой пацан меня обоссыт». Он просто ловил хайп на моей травле, притворяясь спасителем. И только потом я узнал кто он.
Даня поднял голову, и я увидела в его глазах такую усталость, от которой щемило сердце.
— Мы начали писать заявления в полицию, работать с ПДН, вычислять их по IP. Это длилось месяцами. Недавно мы их прижали. Эти герои интернета, когда их взяли за задницу, тут же начали строчить извинения. «Ой, простите, мы не хотели, мы просто шутили». Но мне не нужны их извинения, Вик! — он почти вскрикнул. — Они разрушили мой покой, они довели мою мать! Я намерен довести это до конца, посадить их, если придется.
Он снова опустил голову мне на колени, и его голос стал совсем тихим.
— И вот на фоне всего этого... на пике этой войны... появляешься ты. Самая светлая часть моей жизни. И я испугался. Реально испугался, что Саша, сделает тебя следующей мишенью. Я видел, как они топчут людей, как они лепят образ «изменщицы» или «крысы» любому, кто мне дорог. Стримерская тусовка — это гнилое место, Вик. Никто не придет на помощь, все будут только обмусоливать твои кости в прямом эфире. Я хотел вырвать тебя из этого ада. Я думал, если я стану холодным мудаком они потеряют интерес. Я хотел, чтобы ты была «в домике», далеко от этой грязи.
Я продолжала гладить его по волосам, чувствуя, как во мне закипает смесь жалости и горечи. Теперь я видела всю картину. Это не была просто прихоть — это был затяжной прыжок в бездну, где он пытался спасти всех, кроме самого себя.
— Я тебя понимаю, Даня, — прошептала я, и слеза всё-таки сорвалась, упав ему на плечо. — Теперь я понимаю всё. Но это было так больно... Ты не представляешь, каково это — когда тебя «спасают» ударом в спину. Ты решил, что я не справлюсь, что я сломаюсь. Ты не дал мне шанса бороться вместе с тобой.
Даня молчал, только его плечи мелко дрожали. Он был великим артистом, громким стримером и кумиром миллионов, но сейчас, у меня на коленях, он был просто израненным парнем, который слишком долго воевал с миром в одиночку.
— Я на тебя обижена, Кашин, — добавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — За то, что ты лишил меня выбора. За то, что заставил сомневаться в нас. И я не знаю, смогу ли я просто так это забыть.
И он рассказал. Всё. Про звонки с угрозами маме, про то, как хакеры сливали его старые адреса, про фотографии его матери. Про тот вечер, когда он увидел меня с Артуром — как это стало последней каплей, как он подумал, что «свободой» для меня будет уход. Он говорил, и его голос срывался. Я чувствовала, как дрожит его тело, когда он вспоминал самые страшные моменты.
— И когда я видел тебя с Артуром... — он замялся. — Мне показалось, что я проиграл. Что ты наконец-то нашла кого-то нормального, кто не будет тебя втягивать в дерьмо. И тогда я решил, что лучше уйти самому, чем ждать, пока тебя «уберут» из-за меня. Я хотел спасти тебя, Вик. Это единственное, что я умею делать – пытаться спасти, даже если это выглядит как предательство.
— Ты не предатель, Даня, — сказала я, склонившись и поцеловав его в висок. — Ты просто очень раненый. И я тоже. Мы оба. И теперь нам нужно научиться лечить друг друга.
Он крепче обнял мои ноги, прижимаясь к ним, как ребенок.
— Давай попробуем.
Мы просидели так очень долго. В полной тишине, только наши дыхания нарушали покой. Я слушала, как бьется его сердце — сначала бешено, потом всё спокойнее и спокойнее. Он уснул прямо у меня на коленях, его мирное дыхание было самой прекрасной музыкой после всего этого хаоса.
Я не двигалась, чтобы не разбудить его. Пусть спит. Пусть почувствует себя в безопасности. Пусть знает, что он дома. А я... я просто была рядом. Тихо, незаметно, но всегда.