9.
После того, как Даня увидел меня с Артуром у подъезда, в его квартире наступила мертвая тишина. Ни музыки, ни криков, ни звука шагов. Эта тишина была страшнее любого шума. Я сидела в своей квартире, прислушиваясь к каждому шороху за стеной, и чувствовала, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Да, я была обижена. Да, я хотела, чтобы он понял мою боль. Но я не хотела... этого.
Около десяти вечера я услышала резкий звук. В коридоре что-то тяжело проехало по полу. Скрип колесиков, хлопок двери шкафа, звяканье ключей. Сердце пропустило удар.
Я подошла к двери и замерла, прижавшись ухом к холодному дереву. Шум нарастал. Это не было похоже на обычные сборы в магазин. Это был звук человека, который вырывает себя с корнем.
Я резко дернула ручку и вышла в общий коридор. Даня стоял у своей открытой двери. Рядом с ним огромный черный чемодан и рюкзак, небрежно брошенный сверху. Он был в своей черной куртке, капюшон накинут, лицо — бледная маска в тусклом свете ламп. Когда он поднял на меня взгляд, я едва не отшатнулась. Там не было злости. Там была пустота и абсолютное, выжженное смирение.
— Ты что делаешь? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
— Ухожу, Вик, — он сказал это так просто, будто говорил о погоде. — Ты была права. Со мной тебе плохо. Я — ходячая проблема. Я притащил в твою жизнь страх, хейтеров, Сашу... А Артур... он нормальный. Я видел, как ты ему улыбалась. Он сможет проводить тебя до дома и не оглядываться каждые пять секунд.
— При чем тут Артур? — я сделала шаг к нему. — Даня, прекрати этот цирк.
— Это не цирк, — он перехватил ручку чемодана, и я увидела, как у него дрожат пальцы. — Я понял всё. Пока я рядом, ты будешь мишенью. Я не хочу больше видеть, как ты из-за меня плачешь или закрываешь передо мной дверь. Я ухожу, чтобы не портить тебе жизнь. Живи здесь, без меня. Будь счастлива... без этого всего.
Он нажал кнопку лифта. Двери со скрежетом разъехались.
— Даня! — я хотела схватить его за руку, но он уже зашел в лифт.
Он обернулся ко мне в последний раз. Лицо осунувшееся, глаза красные. В этом взгляде было столько любви и одновременно желания исчезнуть, что мне стало больно дышать.
— Прости за всё, — тихо бросил он.
Двери лифта начали медленно сходиться. Я стояла, парализованная, глядя, как полоска света становится всё уже, пока не исчезла совсем.
Дзинь. Лифт поехал вниз.
Секунду я просто стояла в пустом коридоре, глядя на закрытый лифт. В голове гудело. Он ушел. По-настоящему. Решил за нас двоих, что мне «лучше без него». И в этот момент вся моя обида — та самая, которую я так бережно лелеяла рассыпалась в прах. Какая разница, что он не так себя вел? Какая разница, кто меня подвез? Если сейчас он выйдет из этого подъезда, я больше никогда не услышу его дыхание за стеной.
— Нет... — прошептала я. — Нет!
Я рванула к лестнице. Лифт ехал медленно, со старыми остановками, но лестница была долгой. Первый пролет, второй... Кроссовки скользили по бетону. Я летела вниз, перепрыгивая через две ступеньки.
Мои руки судорожно вцеплялись в перила на поворотах, я едва не влетала в стены.
«Только бы успеть! Даня, придурок, стой!» — пульсировало в висках.
Я вылетела на первый этаж как раз в тот момент, когда лифт с металлическим лязгом открылся. Даня выходил из него, глядя в пол, таща за собой этот проклятый чемодан. Он уже сделал шаг к выходу на улицу, когда я буквально преградила ему путь, задыхаясь и вцепившись в косяк двери.
— Куда... куда ты собрался? — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание. — Я не поняла... Даня!
Он замер. Оцепенел. Медленно, очень медленно он поднял голову. В его глазах отразился шок, смешанный с какой-то безумной надеждой, которую он тут же попытался подавить.
— Подальше от тебя, — прохрипел он, и я увидела, как он дернулся. — Я же сказал... я не хочу быть твоим грузом. Тебе нужен покой, Вик. Тебе нужен кто-то, тем более кто не заставляет тебя бегать по лестницам в слезах.
По моей щеке медленно, обжигая кожу, покатилась слеза. Я смотрела в его измученное лицо, на этот нелепый капюшон, на сбитые костяшки пальцев. Весь мир вокруг перестал существовать — грязный кафель подъезда, шум машин за дверью, холодный ветер. Были только мы.
Даня сделал полшага ко мне. Его рука непроизвольно потянулась к моему лицу, он почти коснулся моей щеки, но в последний момент замер, боясь спугнуть этот момент.
— Ты... ты хочешь, чтобы я уехал? — его голос сорвался, стал совсем тихим и ломким. — Просто скажи. Один раз. И я уйду. Чтобы ты была счастлива.
Я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как всё внутри переворачивается. Вся моя гордость, все мои «я не могу быть с таким человеком» — всё это было такой мелочью по сравнению с ним одним.
— Нет, — прошептала я. Мой голос дрогнул, и новая слеза упала на его руку. Я сделала шаг вперед, сокращая последнее расстояние между нами, и вцепилась в его куртку, сминая ткань в кулаках. — Нет. Не уезжай.
Он стоял не шевелясь, боясь поверить.
— Останься со мной, — еще тише добавила я, уткнувшись лбом в его плечо. — Слышишь? Пожалуйста... Даня, останься.
Даня выронил ручку чемодана. Пластиковый грохот эхом разнесся по первому этажу, но он этого не заметил. В следующую секунду он буквально сгреб меня в охапку, прижимая к себе с такой силой, будто хотел врасти в меня. Он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как он судорожно выдохнул, а его плечи начали мелко дрожать.
— Боже, Вик... — прошептал он в мои волосы. — Я такой идиот. Прости... я никогда больше... никогда не оставлю тебя.
Мы стояли в пустом холле первого этажа, и я знала: нам еще предстоит много разговоров, много работы над собой и, возможно, еще не одна ссора. Но сейчас, в этой тишине подъезда, я чувствовала только одно — его сердце, бьющееся в унисон с моим.