5.
Я забилась в угол спальни, прямо к той стене, за которой жил Даня. Я сжалась в комок, обхватив колени руками. Слезы катились по щекам, я задыхалась от ужаса. Саша продолжал бить в дверь, и я слышала, как старое дерево начинает трещать. Замок в моей квартире был слабым, он не выдержит еще пары ударов.
— Даня... — прошептала я, вжимаясь ухом в прохладную стену. — Даня, пожалуйста... услышь меня... мне страшно...
В этот момент замок на входной двери сдался. Я услышала жуткий скрип и звук того, как дверь с грохотом ударилась о стену прихожей. Саша вошел внутрь.
— Ну вот и всё, — раздались его неспешные шаги по ламинату. — Прятки закончились, Викуль.
Я закрыла глаза, понимая, что бежать некуда. И в этот момент, в ту самую секунду, когда тень Саши появилась в дверном проеме спальни, за стеной раздался звук, от которого заложило уши. Это был не крик. Это был яростный, первобытный ор Дани.
Стена буквально задрожала от того, с какой силой он, видимо, ударил по ней с той стороны, услышав мой крик.
Саша стоял в дверном проеме моей спальни. Его лицо было искажено торжествующей, больной усмешкой. Он медленно наматывал на кулак мой шарф, который сорвал в прихожей.
— Ну что, добегалась? — прошипел он, делая шаг ко мне. — Ты думала, кто-то тебя спасет? Здесь только я и ты бежать некуда, Викуль...
Он не успел договорить.
Входная дверь моей квартиры, и так едва державшаяся на петлях, открылась В коридоре стоял Даня.
Но это был не тот Даня, сейчас он под воздействием абсолютного, неконтролируемого аффекта. Его глаза были практически черными от расширившихся зрачков, лицо бледное.
— ТЫ... ТЫ КТО ТАКОЙ, СУКА?! — казалось, заставил вибрировать сам воздух.
Даня не стал ждать ответа. Он преодолел расстояние от прихожей до спальни в два прыжка. Саша попытался развернуться и ударить, но Даня был быстрее. Он влетел в него всем телом, впечатывая этого ублюдка в стену — в ту самую стенку, через которую мы перестукивались по ночам.
— Слышь ты, выблядок! — Даня схватил Сашу за воротник и с такой силой приложил затылком об косяк, что я услышала глухой, тошнотворный стук. — Ты хоть понимаешь, куда ты зашел?! Ты хоть понимаешь, на кого ты руку поднял?!
Саша попытался отбиться, завязалась драка — грубая, хаотичная, страшная. Даня не умел драться профессионально, но в нем сейчас горела такая первобытная ярость, что он просто не чувствовал боли. Он наносил удары один за другим, вытесняя Сашу из спальни в коридор.
— Даня, остановись! Ты его убьешь! — закричала я, выбегая следом, но он меня не слышал.
— Пошел вон! Прямо сейчас! Если я тебя еще раз увижу в радиусе километра от этого дома — я тебя лично в Неве утоплю, мне терять нечего, понял?! — Даня схватил Сашу за шкирку и буквально вышвырнул его на лестничную клетку, как мешок с мусором.
Дверь захлопнулась (насколько это было возможно для выбитой двери). В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием Дани. Он стоял спиной ко мне, его кулаки были разбиты в кровь, костяшки саднили, а черная футболка была порвана на плече.
Он медленно обернулся. Его взгляд метался по моей фигуре, по моим дрожащим рукам, по заплаканному лицу. Его трясло — крупной, неуправляемой дрожью.
— Вик... ты... он тронул тебя? — его голос сорвался, стал тонким и ломким.
Я сделала шаг к нему и увидела, как у него глазах наворачиваются слезы. Вся его злость мгновенно сменилась таким запредельным страхом за меня, что моё сердце просто разорвалось.
— Нет, Дань... ты успел. Всё хорошо... — я прижалась к нему, обнимая за пояс, и он тут же рухнул на колени, увлекая меня за собой на пол прямо посреди разгромленного коридора.
Он зарылся лицом в мои волосы, его руки, перепачканные в крови Саши , судорожно сжимали мою спину.
— Прости меня... — шептал он, давясь словами. — Прости, что я такой дебил... Прости, что мы поссорились... Я как услышал, как он орет... я думал, я сдохну прямо там, за стеной. Я чуть стену не пробил, Вик... Я так испугался, что не успею...
Я гладила его по растрепанным рыжим волосам. В этот момент я поняла: его собственничество — это не желание контролировать. Это его способ любить в этом безумном мире.
Через час приехала полиция (Даня сам вызвал, когда немного пришел в себя), зафиксировали взлом. Даня ни на шаг не отходил от меня, держа за руку так крепко, будто меня могли украсть прямо при патрульных.
Когда все ушли, и в квартире снова стало тихо, Даня осмотрел мою выбитую дверь.
— Так... — он попытался улыбнуться, но ссадина на губе заставила его поморщиться. — Спать ты тут сегодня не будешь. У тебя двери нет, а я не усну, зная, что ты за этой фанеркой. Собирай подушку, переезжаем на три метра левее.
Мы перешли в его квартиру. Там всё так же светил синий неон, а на мониторе висел на паузе какой-то стрим. Даня усадил меня на диван, принес аптечку и сел на пол у моих ног.
— Дай руки, — попросил он.
Я протянула ладони, и он начал аккуратно стирать остатки слез и пыли.
— Знаешь... — он грустно усмехнулся. — Вик. А я... я просто испугался, что такой, как я, не сможет тебя защитить от всех этих парней. Оказалось, что идеальные парни бегают быстро, а я... я просто готов убить за тебя.
— Мне не нужен идеальный, Дань, — я потянула его на себя, заставляя подняться и сесть рядом. — Мне нужен ты. Твой ор за стенкой, твоя пицца с ананасами и даже твоя дурацкая ревность. Только давай договоримся: больше никаких секретов. Если тебе страшно — говори. Если мне страшно — я стучу в стену.
Даня обнял меня, прижимая к себе так нежно, как будто я была сделана из тончайшего стекла.
— Стены больше не будет, Викуль. Я завтра же поговорю с хозяйкой, выкупим обе хаты и сделаем одну большую. Или просто дверь прорубим прямо между спальнями. Чтобы я всегда слышал, как ты дышишь.
— Спи, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Теперь я буду охранять твой сон. И поверь, в этом доме больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть.