6.
Мы сидели в тишине, которую больше не хотелось нарушать. За окном просыпался Питер. Даня Кашин — самый громкий стример и самый преданный защитник — наконец-то обрел свой покой.
Я засыпала под мерное биение его сердца, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими, мы оба неидеальны, изранены, но теперь абсолютно, бесконечно свои.
Был один из тех редких вечеров в Питере, когда даже за окном всё казалось спокойным. Мы только что поужинали, и в квартире пахло свежезаваренным чаем и немного — парфюмом Дани. Мы устроились в гостиной. Я полулежала на диване, а Даня, как всегда, пристроился внизу, положив голову мне на колени. Это была наша «безопасная зона». Я медленно перебирала его рыжие волосы, чувствуя, как он расслабляется под моими пальцами.
— Знаешь, — тихо сказал он, прикрыв глаза. — Я никогда не думал, что смогу вот так просто сидеть. Что именно ты сможешь подарить мне этот покой. Только ты и эта тишина.
Я наклонилась и поцеловала его в макушку.
— Тебе идет быть спокойным.
Даня медленно открыл глаза. В их глубине я увидела уже не ту тихую меланхолию, что была секунду назад, а медленно разгорающееся, темное пламя. Он приподнялся на локтях, не разрывая нашего зрительного контакта, и его рука, до этого мирно лежавшая на диване, скользнула мне за затылок, властно притягивая к себе.
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, Вик, — прохрипел он прямо мне в губы.
В следующее мгновение его губы накрыли мои. Это не был нежный поцелуй — в нем смешались вся его накопленная ярость, его страх потери и та безумная благодарность за то, что я рядом. Я ответила с той же силой, запуская пальцы в его рыжие волосы, чувствуя, как мои бордовые ногти контрастируют с его светлой кожей.
Даня перехватил инициативу, мягко, но уверенно опрокидывая меня на подушки дивана, нависая сверху. Его горячее дыхание обжигало кожу шеи, когда он спустился поцелуями к ключицам. Мои руки лихорадочно блуждали по его спине под футболкой, ощущая каждый напряженный мускул. В комнате стало невыносимо жарко, воздух будто наэлектризовался.
Он на секунду отстранился, чтобы стянуть через голову мешающую одежду, и я замерла, любуясь им в неярком свете лампы. Его взгляд был тяжелым, затуманенным желанием. Он снова прильнул ко мне, его ладони жадно исследовали изгибы моего тела, заставляя меня выгибаться навстречу. Сердце колотилось где-то в горле, мир за пределами этой гостиной перестал существовать. Были только его запах, его хриплый шепот и это невыносимое, сладкое напряжение, которое вот-вот должно было взорваться...
Но в этот момент его телефон, лежащий на ковре, завибрировал. Даня нехотя потянулся к нему. Но как только он разблокировал экран, я почувствовала, как его тело под моими руками превратилось в камень. Его мышцы на шее напряглись так, что стали видны вены.
— Что там? — спросила я, предчувствуя неладное.
Он не ответил. Он просто смотрел в экран, и я видела, как его зрачки сужаются. Он резко сел, сбрасывая мою руку.
— Даня?
— Они слили адрес, — его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — И... Вик, тут фотографии нашего подъезда. Свежие. Сделаны пару часов назад.
Он вскочил на ноги, и та идиллия, которая была минуту назад, разлетелась вдребезги. Он начал быстро ходить по комнате, нервно покусывая губу.
— Кто «они»? – испуганно спросила я.
— Да какая разница! — внезапно выкрикнул он, оборачиваясь ко мне. — Это сообщество... они доксят всех, кто им не нравится. И теперь они добрались до меня. Мама... она же не выдержит, если ей начнут названивать с угрозами!
Он схватил куртку и бросился к выходу из комнаты.
— Куда ты?
— Мне нужно позвонить . И... и не подходи к окнам. Слышишь? Не смей подходить к окнам!
Он ушел и захлопнул дверь. Я осталась сидеть на диване, глядя на свои руки. Тепло от его головы еще ощущалось на моих коленях, но в квартире уже воцарился холод, который не имел отношения к погоде.
Я сидела на том же месте еще очень долго, не в силах пошевелиться. Мои колени всё еще покалывало от того веса, который они только что держали. Казалось, если я сейчас встану, то окончательно разрушу ту хрупкую связь, которая оборвалась вместе со звонком. Я невольно погладила пустую ткань дивана, будто надеялась, что всё это — просто дурной сон, и он сейчас вернется из коридора, снова положит голову мне на ноги и скажет, что это была глупая шутка.
Через пару часов, когда тишина в квартире стала совсем невыносимой, я всё-таки заставила себя встать. Ноги были ватными. Я подошла к двери его студии и робко, одними кончиками пальцев, постучала.
— Дань... — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному дереву. — Дань, открой, пожалуйста. Давай поговорим. Мы что-нибудь придумаем, вместе.
За дверью было тихо. Только мерное, механическое гудение его компьютера и редкие, сухие щелчки мышки.
— Даня! — я постучала громче. — Я не могу просто сидеть здесь и смотреть, как ты закрываешься. Пожалуйста, впусти меня.
— Уходи в спальню, Вика! — его голос прозвучал из-за двери так внезапно и так резко, что я отпрянула. В нем не было ни капли того тепла, которое я слышала вечером. Только сталь и раздражение. — Просто дай мне работать. Мне нужно всё вычислить. Считай, что меня здесь нет.
Я стояла в темном коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается. Тот Даня, который минуту назад таял от моих поцелуев, действительно исчез. На его месте остался этот холодный, чужой голос.
В ту ночь я так и не ушла в спальню. Я вернулась на диван и пролежала там до рассвета, глядя в потолок. Я ждала, что дверь студии вот-вот откроется, он выйдет, обнимет меня и извинится. Но дверь не шелохнулась.
Прошло три дня. Эти три дня превратились в медленную пытку. Даня практически перестал выходить из своей студии. Он перетащил туда матрас, заказал кучу оборудования для кибербезопасности и установил дополнительные камеры на наш лестничный пролет.
Каждый раз, когда я пыталась зайти к нему, чтобы просто обнять или принести еды, он реагировал одинаково — холодом и раздражением.
— Вик, уйди. Я занят. Мне нужно отследить, откуда идут вбросы.
— Даня, ты не спал двое суток. Давай я хотя бы чай тебе сделаю.
— Мне не нужен чай! — он сорвал наушники и посмотрел на меня так, будто я была его злейшим врагом. — Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, а ты маячишь у меня перед глазами и отвлекаешь! Понимаешь, что из-за меня тебя могут подкараулить у входа?!
Он стал одержим. Он проверял мои соцсети, требовал, чтобы я не выходила из дома без его ведома. Но при этом он перестал со мной разговаривать о чувствах. Мы жили как сожители в бункере. Он стал закрытым, колючим, грубым. Любая моя попытка проявить нежность натыкалась на стену.