Котенок для мафиози

Лилия

Прошло три дня с тех пор, как Адриан объявил меня своей женой перед пятьюдесятью двумя студентами.

Три дня — и университет гудел. На меня оглядывались в коридорах. Девушки, которые раньше меня не замечали, теперь провожали взглядами. Кто-то шептался за спиной, кто-то, наоборот, старался заговорить — познакомиться поближе с женой профессора Равелли. Я ненавидела это. Но в то же время — странное чувство — я больше не пряталась.

Сегодня была среда. Математика. Я вошла в аудиторию, села на своё место в третьем ряду и посмотрела на него.

Он стоял у доски, писал формулы. Чёрный костюм, белая рубашка, запонки с ониксом. Та же прядь на лбу, тот же низкий голос. Но я смотрела на него иначе.

Теперь я знала, кто он. Мафиози. Информатор. Человек, который убивал и который сидел под дверью ванной, пока я плакала. Человек, который выбил дверь раненым плечом, хотя мог просто повернуть ключ. Человек, который объявил меня своей женой перед всей аудиторией, потому что я не смотрела на него.

Он был сложным. Очень сложным. Но он был моим.

Я всё ещё злилась. Я всё ещё боялась. Но теперь к этому примешивалось что-то ещё — что-то, чему я не знала названия. Может быть, понимание.

Он поймал мой взгляд. Всего на секунду. И продолжил лекцию.

После пары я собирала вещи, когда он сказал:

— Миссис Равелли, задержитесь.

Я замерла. Несколько студенток, ещё не успевших выйти, обернулись. Я кивнула и осталась на месте.

Когда аудитория опустела, он подошёл и закрыл дверь.

— Иди за мной.

Мы прошли в его кабинет. Тот самый, где когда-то он огласил правила нашего брака. Где я сидела, глядя в пол, а он взял меня за подбородок и сказал: «Мне нравится, как ты смотришь на меня».

— Садись, — он указал на стул.

Я села. Он покачал головой.

— Нет. Не туда.

Он подошёл, взял меня за талию — легко, но уверенно — и усадил на край стола. Я оказалась выше него. Он опустился в кресло, и теперь его лицо было чуть ниже моего.

— Вот так. Теперь ты выше. Мне нравится.

Его руки легли на мои колени — тёплые, большие, спокойные. Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Это не от страха.

— Я знаю.

Его большие пальцы начали вырисовывать круги на моих коленях — медленно, едва ощутимо. Я смотрела на него сверху вниз. На его лицо — такое спокойное, но с глазами, полными чего-то тёмного и глубокого.

— Ты смотрела на меня сегодня, — сказал он.

— Да.

— По-другому. Не как раньше.

— Я пытаюсь понять тебя. Того, настоящего. Не профессора. Не владельца казино. Того, кто выбил дверь, хотя мог повернуть ключ.

— Я был зол. И напуган.

— Ты? Напуган?

— За тебя. Ты заперлась. Ты плакала. Я не мог до тебя достучаться.

Я смотрела на него. Он говорил это спокойно, без эмоций, но я слышала в его голосе то, что он не договаривал. Ему было страшно. Не за себя — за меня.

— Я хочу, чтобы ты привыкала, — сказал он.

— К чему?

— Ко мне. К моим прикосновениям. К нам. — Его пальцы скользнули чуть выше по моим бёдрам, но остановились. — Ты всё ещё напрягаешься, когда я касаюсь тебя.

— Это не потому что мне неприятно.

— А почему?

Я задумалась. Почему я напрягалась? Он был моим мужем. Но каждый раз, когда он касался меня, что-то внутри сжималось.

— Я боюсь, что ты снова что-то скрываешь, — сказала я честно. — Что есть ещё какая-то правда, которую ты мне не рассказал. И когда ты касаешься меня, я думаю: а вдруг это тоже часть какой-то игры?

Он убрал руки с моих коленей. Взял мои ладони в свои.

— Я рассказал тебе всё. Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я сделал. Ты знаешь, зачем я это делаю. Больше нет ничего.

— Правда?

— Правда. Я обещал тебе никогда не лгать.

— Ты обещал это и раньше. И скрывал мафию.

— Это было до того, как ты узнала. Теперь — всё.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы. Мои — маленькие, его — огромные. Контраст был почти комичным.

— Я хочу тебе верить, — сказала я.

— Верь. Не сразу. Постепенно. Привыкай.

— Ты говоришь это так, будто я дикий зверёк, которого нужно приручить.

— Ты не зверёк. Ты — моя жена. И я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Не только когда я рядом, но и когда я касаюсь тебя.

Он отпустил мои руки и снова положил ладони на мои колени. На этот раз я не вздрогнула.

— Вот так, — сказал он. — Уже лучше.

— Ты тренируешь меня?

— Я помогаю тебе привыкнуть.

Его пальцы снова задвигались — медленно, успокаивающе. Я смотрела на него. Он был таким большим, таким сильным, но его прикосновения были осторожными. Как будто я была фарфоровой.

— Ты можешь меня поцеловать, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Это просьба?

— Это... разрешение.

Он чуть улыбнулся — той самой улыбкой, глазами. Потом притянул меня к себе за талию и поцеловал. Не в щёку, не в лоб — в губы. Медленно, глубоко, но нежно. Я ответила. Мои руки легли на его плечи. Его пальцы сжались на моей талии — не больно, но крепко.

Когда он отстранился, я тяжело дышала.

— Ты привыкаешь, — сказал он.

— Ты тренируешь меня.

— Это взаимный процесс.

Я улыбнулась. Впервые за эти три дня — по-настоящему.

— Я всё ещё злюсь, — сказала я. — Но меньше.

— Это прогресс.

— И я всё ещё боюсь. Но тоже меньше.

— Ещё лучше.

Он помог мне спрыгнуть со стола. Его руки задержались на моей талии чуть дольше, чем нужно.

— Иди на пары, — сказал он. — Вечером продолжим.

— Что продолжим?

— Привыкание.

Я вышла из кабинета с горящими щеками. В коридоре меня ждал Ноа. Он увидел моё лицо и понимающе усмехнулся.

— Профессор Равелли опять проводил дополнительные занятия?

— Это не то, что ты думаешь.

— Конечно-конечно. Ты просто покраснела от математики.

Я пихнула его в плечо, и мы пошли в кафе. Он болтал о чём-то весёлом — кажется, о новой выставке в галерее, — а я думала об Адриане. О том, как он сказал: «Я хочу, чтобы ты привыкала к нам».

Я привыкала. Медленно. Но привыкала.