Котенок для мафиози

Адриан

Я узнал об этом случайно.

Лилия уснула в гостиной. Я накрыл её пледом, убрал альбом и заметил сложенный листок, выпавший из него. Её почерк. Я не собирался читать. Но прочитал.

«Ноа, прости, что не рассказала раньше. Я не знала, как. Он — мафиози. Настоящий. Я случайно услышала разговор в кабинете. Он работает на ФБР. Он хочет выйти. Мне было так страшно, что я заперлась в ванной, а он выбил дверь плечом. Раненым плечом, представляешь? А ключ висел на ручке. Он потом назвал себя идиотом. Я люблю его, Ноа. Несмотря ни на что. Обнимаю. Л.»

Я прочитал трижды. Она рассказала ему всё. Про мафию, про ФБР, про ванную, про дверь, про ключ, про идиота. Она доверила ему мои секреты. Мои. Я сжал листок в кулаке и аккуратно, очень аккуратно положил его обратно.

Завтра я найду Ноа.

На следующий день я ждал его у студенческого кафе. Он вышел с Чейзом — они держались за руки. Ноа смеялся, запрокинув голову. Увидел меня — и осёкся. Смех оборвался. Чейз сжал его ладонь.

— Я сам, — тихо сказал Ноа. — Иди.

Чейз задержался на секунду, оценивая меня серыми глазами, потом кивнул и ушёл, не оборачиваясь.

Ноа остался передо мной — один. Лимонный шарф, розовые волосы, побледневшее лицо.

— Профессор Равелли. Чем обязан?

— Ты знаешь чем.

Он сглотнул.

— Лили рассказала мне. Я понимаю, вы злитесь...

— Злюсь? — перебил я. — Нет. Я в ярости. Ты знаешь обо мне слишком много. Она доверила тебе это, потому что ты её друг. Я это принимаю. Но ты должен понимать: если эта информация выйдет за пределы этого кафе, последствия будут необратимы. Для всех.

— Я никому не скажу. Клянусь.

Я смотрел на него. Он не отводил глаз. Парень был напуган, но держался. Уважаю.

— Что именно она тебе рассказала?

— Всё. Про мафию, про то, что вы работаете на ФБР, про то, что вы хотите уйти. Про то, как вы выбили дверь. Про ключ. Про то, что вы назвали себя идиотом.

Я слушал. Она выложила ему всё. Абсолютно всё.

— Что ещё?

Ноа замолчал. Отвёл глаза. Я заметил, как его пальцы сжались на шарфе.

— Ноа. Что ещё?

— Это... это не моё дело. Это личное. Между вами и Лилией. Я не должен был это слышать.

— Ты уже услышал. Говори.

Он замялся, потом выпалил:

— Она рассказала про ваш первый раз. Вернее, не совсем раз. Про то, как вы её трогали. Через одежду. И она не знала, как назвать это место, и сказала «там, где писаю». А вы потом извинялись. Она сказала, что это было очень мило. И неловко. Но ей понравилось.

Я закрыл глаза.

В кафе звенели чашки. Где-то смеялись студенты. Солнце светило сквозь витражное окно. А я стоял и слушал, как лучший друг моей жены пересказывает мне самый интимный момент нашей жизни.

— Профессор? — тихо позвал Ноа. — Вы в порядке?

Я открыл глаза. Провёл ладонью по лицу — от лба до подбородка. Медленно. Очень медленно.

— Она рассказала тебе про «там, где писаю».

— Да. Простите. Я не должен был это повторять. Она не со зла. Ей просто нужно было с кем-то поделиться.

Я снова провёл рукой по лицу. Я, Адриан Равелли, глава семьи, информатор ФБР, человек, который убивал и принимал решения стоимостью в миллионы, стоял в студенческом кафе и обсуждал слово «писаю» с двадцатилетним парнем в лимонном шарфе.

— Она не должна была тебе это рассказывать, — сказал я наконец.

— Я знаю. Простите.

— Но раз она рассказала, значит, она тебе доверяет. — Я посмотрел на него. — То, что происходит между мной и моей женой, — это личное. Не для чужих ушей. Но я понимаю, почему она поделилась. Ты — единственный, с кем она может быть собой. Без страха. Без притворства.

Ноа выдохнул.

— Вы не убьёте меня?

— Пока нет.

— Это радует.

Я помолчал.

— Скажи мне честно: она счастлива?

— Да, — ответил он без колебаний. — Ей страшно, она всё ещё привыкает, но она счастлива. Она любит вас. По-настоящему. Я никогда не видел её такой.

— Тогда я спокоен.

Я уже повернулся, чтобы уйти, но остановился.

— И Ноа.

— Да?

— Если ты когда-нибудь, хоть одной живой душе, расскажешь про «там, где писаю» — я узнаю. И я буду очень, очень недоволен.

Он нервно хихикнул.

— Я унесу эту тайну в могилу, профессор.

— Вот и хорошо.

Я ушёл. В спину мне летел его смех — на этот раз облегчённый.

Вечером я сидел в гостиной, когда Лилия пришла и села рядом.

— Ты говорил с Ноа, — сказала она.

— Да.

— Он рассказал тебе... ну...

— Про «там, где писаю»? Да. Рассказал.

Она закрыла лицо руками.

— О боже. Прости. Я не должна была.

— Не должна была, — согласился я. — Это было очень личное.

— Ты злишься?

— Уже нет. Я перебесился, когда узнал. Дважды.

Она выглянула из-за пальцев.

— Ты провёл рукой по лицу? Я бы хотела это видеть.

— Это было не самое приятное зрелище.

— Зато, наверное, очень человеческое.

Я взял её за руку.

— Ты можешь делиться с ним, — сказал я. — Я понимаю, что тебе нужен кто-то, кому ты можешь рассказать всё. Просто... предупреждай меня. Хорошо?

— Хорошо.

— И, Лилия.

— Да?

— «Там, где писаю» — это, наверное, самое невинное и самое прекрасное, что кто-либо когда-либо говорил в мой адрес.

Она покраснела и прижалась ко мне.

— Ты невозможный.

— Я знаю.