Котенок для мафиози

Лилия

Всё началось с того, что я не смогла выйти из библиотеки.

Я закончила смену в семь, как обычно. Сдала ключи миссис Гарднер, поправила сумку на плече и направилась к выходу. Но у дверей меня встретил Доминик — тот самый молодой человек, который всю неделю изображал студента с перевёрнутой газетой. Сегодня он был без газеты, зато с очень серьёзным выражением лица.

— Миссис Равелли, прошу прощения, но вам нужно подождать. Машина ещё не готова.

— Какая машина? Я всегда хожу пешком до угла.

— Сегодня нет. Приказ босса.

Я нахмурилась. Босс — это Адриан. Значит, он что-то решил, не посоветовавшись со мной.

— Доминик, я ценю заботу, но я могу дойти до угла. Это триста метров.

— Простите, мэм. Приказ есть приказ.

Я сжала зубы. Спорить с Домиником было бесполезно — он выполнял свою работу. Я дождалась машину, села в чёрный седан и доехала до поместья. Всю дорогу смотрела в окно и думала: «Это становится невыносимым».

Вечером, когда Адриан вернулся из университета — у него были какие-то встречи, он не уточнял, — я ждала его в гостиной. Он вошёл, снял пиджак, повесил на спинку кресла. Увидел моё лицо и остановился.

— Ты не в духе, — сказал он.

— Я не могу жить в клетке.

Он не удивился. Не стал делать вид, что не понимает. Просто подошёл и сел напротив.

— Расскажи.

— Доминик. Сегодня он не пустил меня пройти триста метров. Триста метров, Адриан. Я шла этим маршрутом каждый день, пока ты не решил, что мне нужна охрана.

— Это не обсуждение.

— Почему? — я встала. — Почему ты решаешь за меня? Я твоя жена, а не твоя собственность!

Он посмотрел на меня. Его лицо было спокойным, но в глазах что-то мелькнуло — опасное, тёмное.

— Ты моя жена, — сказал он тихо. — Именно поэтому я решаю. Потому что твоя безопасность — это не вопрос выбора. Это вопрос моей ответственности.

— Я не просила тебя отвечать за меня!

— А я не спрашивал.

Я замерла. Он никогда не говорил со мной таким тоном. Не угрожал. Не давил. Но в его голосе была сталь. Непреклонность.

— Ты не понимаешь, — продолжил он, вставая. — Ты думаешь, что я делаю это, потому что хочу контролировать тебя. Но я делаю это, потому что есть люди, которые хотят причинить тебе боль. Не потому что ты что-то сделала. А потому что ты — моя.

— Я не твоя. Я сама по себе.

— Нет. Ты — моя. Так же, как я — твой. Когда ты выходила за меня, ты согласилась на это. На защиту. На заботу. На всё, что с этим связано.

— Я согласилась, потому что у меня не было выбора!

Он замолчал. Его глаза потемнели. Я видела, как напряглись мышцы на его шее. Но он не взорвался. Не закричал. Просто смотрел на меня — и в этом взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты права, — сказал он наконец. — У тебя не было выбора. И это моя вина. Я купил тебя за долги, и ты не можешь мне этого простить. Я понимаю. Но это не меняет того, что ты — моя жена. И пока ты ею остаёшься, я буду делать всё, чтобы ты была в безопасности.

— Даже если я буду ненавидеть тебя за это?

— Даже если ты будешь ненавидеть меня. — Он сделал шаг ближе. — Лилия, послушай меня. Ты — единственное, что имеет значение. Я жил тридцать лет без тебя. Я не жил — существовал. Просыпался, работал, возвращался в пустой дом. А потом появилась ты. И теперь, если с тобой что-то случится...

Он замолчал. Его челюсть сжалась.

— Что? — прошептала я.

— Если с тобой что-то случится, — повторил он, глядя мне прямо в глаза, — я убью их. Всех, кто причастен. Всех, кто знал. Всех, кто просто стоял рядом. Я не оставлю никого. А потом — я убью себя. Потому что без тебя мне незачем жить.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Он говорил это без пафоса, без театральных жестов. Как математик, который объясняет теорему. Как человек, который знает, что два плюс два — четыре. Как мужчина, который только что сказал правду.

— Ты не можешь так говорить, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что это страшно. Потому что ты не должен... ты не можешь ставить свою жизнь в зависимость от меня.

— Уже поставил. — Он подошёл ближе. Его рука легла на мою щёку — тёплая, шершавая. — Я не могу отменить это. Я не могу перестать быть тем, кто я есть. Но я могу защитить тебя. И я буду. Даже если ты меня возненавидишь.

Я закрыла глаза. Его слова эхом отдавались в голове. «Я убью их всех. А потом — себя». Это было безумно. Это было неправильно. Но это было... правдой.

— Я не ненавижу тебя, — сказала я тихо.

— Что?

— Я не ненавижу тебя. Я просто... я устала. Я хочу быть нормальной. Ходить по улице без охраны. Пить кофе в кафе с Ноа, не думая, что кто-то следит. Я не хочу жить в клетке. Даже в золотой. Даже в твоей.

Он помолчал. Потом его рука скользнула с моей щеки на плечо, и он притянул меня к себе — не грубо, но настойчиво.

— Тогда давай договоримся, — сказал он. — Один человек. Только Доминик. Он будет рядом, но не будет мешать. Ты сможешь ходить в кафе, в библиотеку, куда угодно. Он будет тенью — не больше.

— И тревожная кнопка, — добавила я. — Ты говорил про кулон с сапфиром. Я согласна носить его.

— Хорошо.

— И ты будешь говорить мне правду. Если что-то случится — я хочу знать. Не через неделю. Сразу.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Договорились.

— И ещё. — Я подняла голову. — Ты никогда, никогда больше не будешь говорить о том, что убьёшь себя. Ты нужен мне. Живой.

Его глаза на мгновение расширились. Он не ожидал этого.

— Хорошо, — сказал он. — Не буду.

Я выдохнула и прижалась лбом к его груди. Его руки обняли меня — крепко, но не давя. Мы стояли так в тишине гостиной, и я думала: «Он сказал, что убьёт себя. И это не метафора. Он правда так думает. Боже, что мне с этим делать?»

— Ты мой, — прошептала я в его рубашку. — И я твоя. Но это не значит, что я — вещь.

— Ты не вещь. Ты — моё сердце.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что я не могла отвести глаз. Страсть. Страх. Надежда.

— Я буду носить тревожную кнопку, — сказала я. — Но Доминик пусть держится на расстоянии. Хотя бы на пять метров.

— На три.

— На четыре.

— Договорились.

Я чуть улыбнулась. Он чуть расслабился. Кризис миновал.

Ночью я лежала в постели и думала о его словах. «Без тебя мне незачем жить». Это было тяжело. Слишком тяжело для меня. Я не была готова нести такую ответственность. Но в то же время — я чувствовала, что это делает меня сильнее. Потому что теперь я знала: этот мужчина, этот странный, опасный, нежный мужчина, — он мой. Полностью. Без остатка.

И я должна быть осторожна. Не только ради себя. Ради него.