Глава 28. Визит
Реабилитационный центр «Сосновый бор» находился в часе езды от города.
Адриан вёл машину молча. Одной рукой держал руль, вторая лежала на моей — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. За окном проплывали сосны, те самые, что когда-то обрамляли дорогу к трейлерному парку. Теперь они вели меня в другую жизнь.
Я не была у отца почти месяц. Он звонил, я отвечала — коротко, сухо, — но приехать не решалась. Что-то держало. Может быть, обида. Может быть, страх увидеть его прежним: сломленным, пьяным, виноватым. Может быть, страх, что ничего не изменилось.
— Ты нервничаешь, — сказал Адриан.
— Немного.
— Он твой отец. Он любит тебя.
— Я знаю. Но он продал меня за долги.
Адриан помолчал.
— Это я купил тебя. Он просто согласился. Разница есть.
— Небольшая.
— Большая. Он согласился, потому что у него не было выхода. Я сделал предложение, от которого он не мог отказаться. Это была моя вина. Не его.
Я посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в голосе прозвучало что-то странное — раскаяние? Адриан Равелли редко раскаивался. Но сейчас, кажется, это было именно оно.
— Ты жалеешь? — спросила я.
— О том, как я получил тебя? — он чуть сжал руль. — Да. Метод был... не идеальным. Но о том, что ты стала моей женой, — нет. Никогда.
Я не ответила. Просто сжала его пальцы в ответ.
Центр был светлым. Белые стены, большие окна, сад с дорожками для прогулок. Пациенты в обычной одежде, врачи с добрыми лицами. Я ожидала увидеть что-то похожее на больницу или тюрьму, но это было скорее похоже на санаторий.
Адриан остался в холле.
— Иди одна. Это ваш разговор.
— Ты не хочешь зайти?
— Хочу. Но позже. Сначала ты.
Я пошла по коридору. Палата отца была в конце, с окном на сосны. Я постучала.
— Войдите.
Я открыла дверь. Он сидел на кровати. Одетый в простую, но чистую рубашку. Побритый. Подстриженный. И глаза — ясные. Трезвые.
— Лилия... — он встал.
Я не бросилась обнимать его. Просто стояла и смотрела. Он изменился. Не внешне — внутренне. В нём больше не было той затравленности, того вечного чувства вины, которое парализовало его. Осталась печаль. Но теперь она была спокойной.
— Ты хорошо выглядишь, пап.
— Ты тоже. Садись.
Я села на стул напротив. Он опустился на кровать. Между нами был метр пространства и месяц молчания.
— Я не знаю, с чего начать, — сказал он.
— Начни с главного.
Он сглотнул.
— Я прошу прощения. За всё. За долги. За то, что проиграл деньги, которых у нас не было. За то, что согласился на сделку с Равелли. За то, что отдал тебя, как... как вещь.
— Ты не отдавал меня. Ты согласился на брак.
— Это одно и то же.
— Нет. Ты хотел защитить меня. По-своему. Неудачно, но хотел.
Он поднял глаза. В них стояли слёзы.
— Ты правда так думаешь?
— Я пытаюсь так думать. Это трудно. Но я пытаюсь.
Он опустил голову. Его плечи задрожали. Я видела, как он борется с собой — взрослый мужчина, который не плакал даже на похоронах мамы. Сейчас он плакал.
— Я подвёл тебя, — прошептал он. — Я подвёл твою мать. Она бы меня не простила.
— Она бы простила. Она всегда прощала.
Я встала, подошла и села рядом с ним на кровать. Взяла его за руку.
— Пап, я не могу сделать вид, что ничего не было. Ты проиграл всё. Ты пил. Ты оставил меня одну, когда мне было двенадцать. Но ты здесь. Ты лечишься. Ты стал другим. И этого достаточно.
— Достаточно? — он поднял заплаканные глаза.
— Достаточно, чтобы я не ненавидела тебя. Чтобы я хотела, чтобы ты был в моей жизни. Чтобы когда-нибудь... — я запнулась, — когда-нибудь ты увидел моих детей.
Он замер.
— У тебя будут дети?
— Когда-нибудь. Не сейчас. Но будут.
Он сжал мою руку.
— Я хочу быть дедом. Настоящим. Не таким, как был отцом.
— У тебя ещё есть шанс.
Он кивнул. Потом вытер слёзы и посмотрел на дверь.
— Твой муж здесь?
— В холле. Ждёт.
— Он хороший человек?
Я задумалась. Хороший. Это слово не очень подходило Адриану. Он был сложным, опасным, властным. Но со мной — со мной он был другим.
— Он старается, — сказала я. — Этого достаточно.
Отец кивнул.
— Я хочу поблагодарить его. За лечение. За то, что он сделал для тебя.
— Ты можешь сделать это сам. Он хотел зайти.
— Позови его.
Я вышла в коридор. Адриан сидел в холле, листая какой-то журнал. Увидел меня — отложил.
— Как прошло?
— Хорошо. Он хочет тебя видеть.
Он встал. Мы вместе вернулись в палату. Отец поднялся навстречу.
— Мистер Равелли. Спасибо, что привезли её.
— Это меньшее, что я мог сделать.
Отец протянул руку. Адриан пожал её — коротко, по-мужски.
— Я хотел поблагодарить вас. За лечение. За всё.
— Не стоит. Это не жест. Это моя обязанность — заботиться о её семье.
— Вы заботитесь о ней?
— Больше, чем о себе.
Отец посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.
— Берегите её.
— Всегда.
Мы попрощались. Я обняла папу на прощание — долго, крепко. Он поцеловал меня в макушку, как в детстве.
— Приезжай ещё, — сказал он.
— Обязательно.
В машине я молчала. Адриан вёл, держа мою руку. Мы проехали полпути, прежде чем он заговорил.
— Ты плакала?
— Немного.
— Это хорошие слёзы?
— Не знаю. Просто слёзы.
Он помолчал.
— Ты сильная, Лилия. Сильнее, чем думаешь.
— Ты говоришь это, потому что я твоя жена.
— Я говорю это, потому что это правда. Ты простила отца, который подвёл тебя. Ты приняла мужа, которого не выбирала. Ты живёшь в мире, который тебе чужд, и не ломаешься. Это сила.
Я посмотрела на него. Он смотрел на дорогу, но уголок его губ чуть дрогнул — та самая почти-улыбка.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что веришь в меня. За то, что ждёшь. За то, что не давишь.
— Я умею ждать.
— Я знаю.
Вечером мы сидели в гостиной. Я рисовала, он читал. Когда я отложила альбом и потянулась, он обнял меня со спины, прижал к себе.
— Ты устала, — сказал он.
— Немного.
— Иди спать. Я скоро приду.
Я повернулась, обхватила его шею руками. Он был тёплым, надёжным, моим.
— Адриан.
— Да?
— Я рада, что ты со мной.
Он поцеловал меня в лоб.
— Я всегда с тобой.
И в этот момент я поняла: что бы ни случилось, я не одна. У меня есть отец, который лечится. У меня есть друзья. И у меня есть муж, который, несмотря на всё, с чем мы начали, стал для меня кем-то большим.
Кем-то, без кого я уже не представляла свою жизнь.