Котенок для мафиози

— Ты светишься.

Ноа сказал это, едва я села за столик. Он уже ждал меня в студенческом кафе — с неизменным лимонным шарфом и чашкой латте, на пенке которого было нарисовано сердечко. Чейз сидел рядом, молчаливый, как всегда, и рисовал что-то в скетчбуке.

— Я не свечусь, — возразила я, ставя поднос с томатным супом на стол.

— Светишься, — подтвердил Чейз, не поднимая глаз от рисунка. — Как гирлянда.

— Чейз редко говорит, но когда говорит — в точку, — Ноа ткнул в меня вилкой. — Рассказывай. Что случилось? Это из-за твоего мрачного профессора?

— Он не мрачный. И не профессор. Он... — я замялась, — он мой муж.

— О, мы знаем, — Ноа ухмыльнулся. — Ты за него замуж вышла, забыла? Я лично помогал тебе выбирать платье. Белый шёлк, без блёсток. Помню. Так что случилось?

Я опустила глаза в суп. Щёки начали гореть. Я не знала, как рассказывать о таком. Это было слишком личное, слишком... моё. Но Ноа был моим лучшим другом. И он смотрел на меня с таким искренним любопытством, что я не могла просто отмахнуться.

— Мы... — я запнулась. — Мы стали ближе.

— Ближе? — Ноа подался вперёд. — Насколько ближе? По шкале от «держались за руку» до «о боже, я больше не девочка»?

Я нахмурилась.

— Не девочка? Что это значит?

Ноа моргнул.

— Ну... это значит, что ты... э-э-э... — он посмотрел на Чейза в поисках поддержки.

— Это значит, что ты занималась сексом, — сказал Чейз ровно. — Секс — это когда мужчина входит в женщину. Туда.

Он указал карандашом вниз. Я почувствовала, как румянец заливает щёки.

— Я слышала это слово, — сказала я тихо. — «Секс». И «девственность». Но я не знаю точно, что они значат. Мама не рассказывала. А в школе... ну, я не спрашивала.

Ноа убрал вилку и стал серьёзным.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что ты вообще ничего не знаешь? О том, откуда дети берутся? О том, что мужчина и женщина делают в постели?

— Ну... я знаю, что они спят вместе. И целуются.

— А про «войти»? — спросил Чейз.

Я покачала головой.

— Адриан сказал что-то такое. Что он «не войдёт», потому что я не готова. Я не поняла, что это значит. Но я не стала спрашивать.

Ноа и Чейз переглянулись.

— Ладно, — сказал Ноа. — Мы вернёмся к этому позже. Сейчас расскажи, что у вас было. Ты сказала «ближе». Что именно?

Я закусила губу. Рассказывать про «там, где писаю» я не собиралась никому и никогда. Это было слишком стыдно. Но кое-что я могла рассказать.

— Я сидела у него на коленях, — начала я тихо. — Он усадил меня сам. Я показывала ему рисунок. Гортензии. А потом... я почувствовала его. Ну, ты понимаешь. Там, внизу. У него там что-то большое и твердое было. 

— Понимаю, — Ноа кивнул. — Биология. Продолжай.

— И мне стало странно. Тепло. И... я начала двигаться. Сама. Не знаю, как объяснить. Просто тело делало то, что хотело.

— Ты тёрлась о него? — уточнил Ноа.

Я закрыла лицо руками.

— О боже, Ноа!

— Что? Это нормально! Это естественно! — он развёл руками. — Ты молодая, он молодой, вы женаты. Ну я поспорил бы с тем, что он молодой, но не суть. Это же прекрасно!

Чейз легонько толкнул Ноа локтём.

— Ты её смущаешь.

— Я её поддерживаю! — возразил Ноа. — Лил, не слушай меня. Я просто рад за тебя. Серьёзно. Ты заслуживаешь счастья. И если твой профессор делает тебя счастливой — пусть делает.

Я отняла руки от лица. Щёки всё ещё горели, но я улыбнулась.

— У меня там стало... ну, ты понимаешь. Тянуло. И тепло. И мокро. Он сказал, это называется... — я нахмурилась, пытаясь вспомнить слово. Он говорил его. Вчера. Но я не могла воспроизвести. — Он сказал какое-то слово. Длинное. На «в». Или на «о». Я не помню.

— Возбуждение? — подсказал Чейз.

— Да! Возбуждение. — Я выдохнула. — Я всё время забываю это слово. Оно сложное.

— А потом? — Ноа снова подался вперёд.

— А потом я попросила его помочь. Сказала, что у меня там болит. Только это была не боль. Просто странно. И он... он положил руку. Туда. Но не под одежду. Через шортики.

— И? — Ноа замер.

— И он двигал пальцами. Медленно. И это было... — я замолчала, подбирая слова. — Как будто я летела. В конце. Он сказал, это называется... — я снова нахмурилась, — опять сложное слово. На «о».

— Оргазм? — спросил Ноа.

Я кивнула, краснея.

— Я не могу запомнить эти слова. Их слишком много. И они все новые.

— Ты испытала оргазм, — сказал Ноа медленно, — и не знала, как это называется?

— Нет. Я вообще не знала, что такое бывает, хотя знаю в книгах, но не думала об этом. Я думала, люди просто... ну, целуются и спят рядом. А это... это другое.

Чейз отложил карандаш.

— Твой муж сделал тебе приятно, не снимая одежды. Он был осторожен. Он ждал. Это хорошо.

— Да. Он всегда ждёт. И он извинился.

— За что? — спросил Ноа.

Я помолчала. Потом всё-таки решилась. Потому что это были Ноа и Чейз. Им можно было рассказать.

— Я сказала кое-что глупое. Он спросил, где именно мне нужно помочь. А я не знала, как назвать это место. И сказала «там, где писаю». А он потом извинился за то, что заставил меня так сказать.

Ноа замер на секунду. А потом расхохотался — громко, на всё кафе. Люди за соседними столиками обернулись.

— «Там, где писаю»? — он вытирал слёзы. — Лил, ты чудо. Ты просто чудо. Я тебя обожаю.

— Я не знала, как сказать по-другому! — я пыталась оправдываться, но уже улыбалась.

— Это гениально, — сказал Чейз, и в его голосе послышалось что-то похожее на смех. — Честно. Лучше, чем медицинские термины.

— И он извинился за то, что спросил? — уточнил Ноа, всё ещё смеясь. — За то, что спросил, куда положить руку?

— Да. Он сказал, что это было эгоистично. Что он знал ответ, но хотел услышать от меня.

Ноа перестал смеяться. Посмотрел на меня внимательно.

— Знаешь, Лил, это многое говорит о нём.

— Что именно?

— Что он уважает тебя. Даже когда вы... ну, близки. Он думает о том, что ты чувствуешь.

Чейз кивнул.

— Он хороший, — сказал он коротко.

Я улыбнулась. Мне было приятно это слышать.

— Но я ещё кое-что не понимаю, — сказала я тихо. — Он сказал, что не войдёт в меня, потому что я слишком тугая. Что это значит? Куда не войдёт? И почему тугая?

Ноа и Чейз переглянулись снова.

— Это значит, — осторожно начал Ноа, — что секс — это когда мужчина входит своим членом в женщину. Туда. В то место, о котором ты говорила.

Я нахмурилась.

— Но это же... туда даже палец едва входит, у меня в книге было написано. Как может войти целый...

— Со временем, — сказал Чейз. — Тело привыкает. Но для этого нужно быть готовой. Он ждёт, потому что ты не готова. Это правильно.

Я задумалась. Значит, секс — это когда он входит в меня. А я думала, что то, что мы делали, это и есть секс. Оказывается, нет. Оказывается, есть что-то ещё. Что-то, к чему я пока не готова.

— Я не знала, — прошептала я. — Я думала, то, что мы делали, — это всё. А оказывается, это только начало.

— И это прекрасное начало, — сказал Ноа. — Не торопись. Чувства не приходят по расписанию. И тело тоже.

Чейз кивнул.

— Когда будешь готова — узнаешь. А пока — наслаждайся тем, что есть. Он у тебя хороший.

Я посмотрела на них — на Ноа с его розовыми волосами и дурацким шарфом, на Чейза с его молчаливой мудростью, — и почувствовала, как тепло разливается в груди.

— Спасибо, мальчики.

— Всегда пожалуйста, — Ноа поднял чашку с латте. — За тебя, Лил. И за твоего мрачного профессора, который оказался не таким уж мрачным.

— За Адриана, — сказал Чейз и поднял свой чай.

— За Адриана, — повторила я.

И мы чокнулись чашками.