Котенок для мафиози

Лилия

Я проснулась в его руках.

Солнце заливало спальню. За окном пела птица — кажется, малиновка, та самая, что когда-то будила меня в трейлере. Я лежала на боку, а он — за моей спиной, прижимая меня к себе. Его рука лежала на моём животе, тяжёлая и тёплая. Его дыхание щекотало мой затылок.

Я не двигалась. Лежала и вспоминала вчерашнее.

Его колени. Его рука между моих ног. То, как я тёрлась о него, не понимая, что делаю. То, как он спросил «где?» — и как я, краснея до корней волос, прошептала: «Там, где писаю». И то, как он потом извинялся за этот вопрос, хотя извиняться должен был не он. И то, как он довёл меня до... до того самого. Оргазм. Слово, которое я знала из книг, но никогда не чувствовала.

Оказалось, это прекрасно.

— Ты не спишь, — раздался его голос. Низкий, хриплый спросонья.

— Как ты понял?

— Твоё дыхание изменилось. Когда ты спишь, ты дышишь глубже.

Я улыбнулась. Он считал моё дыхание. Как всегда.

— Ты давно проснулся? — спросила я.

— Только что. Ты лежала так тихо, что я подумал — может, тебе снятся гортензии.

— Мне снился ты.

Пауза. Его рука на моём животе чуть сжалась.

— И что я делал?

— Держал меня.

— Как сейчас?

— Да.

Он поцеловал меня в плечо. Тихо, едва касаясь губами. Я прикрыла глаза. От этого поцелуя по телу разлилось тепло — не жар, не возбуждение, а что-то другое. Нежность? Безопасность? Я не знала, как назвать.

Я повернулась к нему лицом. Он лежал рядом — огромный, тёмный, с прядью на лбу. Без футболки, и я видела два шрама: один на боку, тонкий и длинный, второй на плече, круглый, похожий на ожог. Я раньше не решалась спросить. Сегодня — решилась.

— Откуда это? — я коснулась пальцем шрама на плече.

Он помолчал.

— Несчастный случай. Давно.

— А этот? — я перевела палец на бок.

— Тоже. Работа такая.

— Опасная?

— Иногда.

Я смотрела на него. На его лицо — спокойное, но не холодное. На его глаза — тёмные, глубокие, как лес ночью. В них было что-то, что я раньше не замечала. Уязвимость? Нет. Доверие. Он позволял мне смотреть. Позволял касаться его шрамов. Наверное в казино не просто работать.

— Тебе не больно? — спросила я.

— Уже нет.

— А тогда было?

— Тогда — да. Но боль проходит. Остаётся другое.

— Что?

Он посмотрел на меня. Его рука гладила мою спину — медленно, успокаивающе.

— Воспоминания, — сказал он. — О людях, которых потерял. О вещах, которые нельзя изменить. О том, кем ты стал, и о том, кем не стал.

Я прижалась ближе. Моя голова легла на его грудь, туда, где билось сердце — ровно, сильно, успокаивающе.

— Ты не плохой человек, — сказала я тихо.

— Ты не знаешь всего.

— Я знаю достаточно. Ты не сделал мне больно. Ни разу. Ты ждал, когда я просила. Ты слушал, когда мне было страшно. Ты подарил мне орхидеи из Таиланда. Ты считаешь моё дыхание. Плохие люди так не делают.

Он молчал. Его рука замерла на моей спине.

— Лилия.

— Да?

— Ты не понимаешь, что ты для меня значишь.

— Тогда объясни.

Он повернул голову. Его губы коснулись моего лба.

— Ты — покой, — сказал он. — В моём мире много шума: бизнес, цифры, люди, которые чего-то хотят. А ты — покой. Рядом с тобой я просто... есть. Не думаю о работе. Не просчитываю ходы. Просто дышу.

Я подняла голову. Посмотрела на него. Его глаза были серьёзными. Он не улыбался, но в них было столько тепла, сколько я не видела ни у кого.

— Это самое красивое, что мне когда-либо говорили, — прошептала я.

— Это правда.

— Ты всегда говоришь правду?

— Тебе — да. Всегда.

Я прижалась к нему. Сама. Без страха, без сомнений. Моя рука легла на его грудь, туда, где билось сердце. Я чувствовала его тепло, его запах — сандал и что-то ещё, мужское, глубокое. Мой муж. Мой странный, опасный, нежный муж.

Я всё ещё не знала, люблю ли я его. Это было слишком ново, слишком сложно, слишком страшно. Но я знала другое: он мне не безразличен. Он стал частью моей жизни — не просто человеком, который купил меня за долги, а кем-то, кто держал меня, когда я падала. Кто ждал, когда я была не готова. Кто слушал моё дыхание.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О тебе.

— И что ты думаешь?

— Что ты мне не безразличен.

Он чуть склонил голову. Прядь упала на бровь.

— Это почти признание.

— Это пока всё, что у меня есть.

— Мне достаточно.

Он поцеловал меня в плечо снова — так же тихо, так же нежно. Я закрыла глаза. Утро только началось, за окном пела малиновка, и я чувствовала: что-то изменилось. Не между нами — во мне.

Я начинала таять.