Котенок для мафиози

Адриан

Это случилось в субботу.

Никаких занятий. Никаких совещаний. Мы были дома — вдвоём. Она сидела на диване в гостиной, поджав ноги, и рисовала в альбоме, который я подарил ей неделю назад. Гортензии. Те самые, что росли в саду. Я сидел в кресле напротив с книгой — Данте, «Божественная комедия», — но не читал. Смотрел на неё.

На ней были короткие домашние шорты — светло-серые, хлопковые, до середины бедра. И белая майка без рукавов. Волосы распущены, белокурые пряди падали на плечи, когда она наклонялась над альбомом. Она кусала губу, сосредоточенно выводила линию, и солнечный свет из окна падал на её голые ноги.

Я смотрел. Не мог отвести взгляд.

Она была красива. Не броской, кричащей красотой, а тихой. Как картина, на которую можно смотреть часами. Я и смотрел. Она не замечала — или делала вид.

— Что? — спросила она вдруг, не поднимая глаз.

— Ты рисуешь.

— Я заметила. Ты смотришь на меня уже полчаса.

— Двадцать семь минут.

Она подняла глаза. Уголки губ дрогнули.

— Ты считаешь?

— Я всё считаю.

Она покачала головой и вернулась к рисунку. Я смотрел, как её пальцы держат карандаш. Маленькие, тонкие, с аккуратными ногтями. Та самая рука, которую я держал на свадьбе. Сейчас она двигалась по бумаге, создавая что-то красивое.

— Иди сюда. Посиди со мной.

Она взяла альбом и подошла. Я поймал её за талию и усадил к себе на колени — лицом к себе. Она обхватила мои бёдра своими, устраиваясь поудобнее. Теперь она была совсем близко — её лицо в нескольких сантиметрах от моего, её грудь почти касалась моей. Серые глаза смотрели на меня с доверием и лёгким любопытством.

— Смотри, — сказала она, открывая альбом и показывая мне. — Я почти закончила гортензии. Вот здесь тени, а здесь свет. Голубой сложный — у него много оттенков.

Я перевёл взгляд на рисунок. Нежный, воздушный, удивительно точный.

— Красиво, — сказал я.

— Правда? Я боялась, что будет слишком ярко.

— Идеально. Как всё, что ты делаешь.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, уголками губ, — и продолжила рассказывать про гортензии. Её голос звучал мягко, убаюкивающе. Она сидела на мне, такая лёгкая, такая тёплая, и её бёдра прижимались к моим. Я чувствовал каждый её вдох.

А потом она поёрзала.

Сначала едва заметно — просто хотела сесть удобнее. Но её движение заставило её скользнуть по моему паху. Я мгновенно стал твёрдым. Сжал челюсть. Она замерла. Почувствовала.

— Это... — она запнулась. — Это ты?

— Да.

— Оно твёрдое. И .... И большое.

— Да.

Она замолчала. Я видел, как румянец поднимается по её шее к щекам. Но она не слезла с моих колен. Не отстранилась. Она смотрела на меня — растерянно, но с любопытством.

А потом качнулась.

Медленно. Экспериментально. Её бёдра скользнули по моему члену, и я с трудом подавил стон. Она наблюдала за моим лицом.

— Тебе... — она запнулась. — Тебе это приятно?

— Да.

— Мне тоже, — прошептала она. — Но по-другому. У меня там... странно. Тянет. И тепло.

— Это возбуждение. Твоё тело реагирует на меня.

Она смотрела на меня. В её глазах боролись растерянность и что-то ещё — желание, которому она не знала названия. Она качнулась снова. И снова. Её движения были робкими, неопытными — она не знала, что делает, просто следовала инстинкту. Дыхание участилось. Она начала постанывать — тихо, сдавленно, как котёнок.

— Адриан... — прошептала она. — Мне нужно...

— Что тебе нужно?

Она покраснела. Отвела глаза.

— Твоя рука. Мне нужна твоя рука. Там... внизу.

Я знал. Знал, куда она хочет, чтобы я её коснулся. Знал, что она сама не до конца понимает, о чём просит. Но я хотел услышать это от неё. Да, я чертов мудак.

— Где, котёнок? — спросил я. — Покажи.

Она зажмурилась. Румянец залил щёки, шею, ключицы.

— Там... — её голос был едва слышен. — Там, где... где писаю.

Я закрыл глаза. Ненависть к себе — острая, мгновенная — пронзила грудь. Я заставил её сказать это. Заставил свою невинную, чистую жену, которая никогда ни с кем не была, произнести эти слова. Ради чего? Ради того, чтобы потешить своё чёртово эго?

— Прости, — сказал я. Голос был хриплым.

— За что?

— За то, что заставил тебя сказать. Я знал. Я просто хотел услышать это от тебя. Это было жестоко.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. В её взгляде не было обиды.

— Ты не жестокий, — сказала она тихо. — Ты просто... ты. Я не знаю, как называть это по-другому. «Там, где писаю» — это правда. Я не умею красиво.

— Ты умеешь всё красиво. Даже это.

Я положил ладонь на её бедро. Она вздрогнула.

— Я не сниму с тебя одежду, — сказал я. — Я просто положу руку туда. Через шортики. Ты скажешь, если будет неприятно.

Она кивнула.

Моя ладонь медленно скользнула вверх по её бедру. Она задержала дыхание. Я провёл пальцами по внутренней стороне — кожа была нежной, горячей. Я чувствовал жар ещё до того, как коснулся центра.

Моя ладонь легла между её ног — поверх шортиков. Она была влажной. Ткань пропиталась насквозь. Она всхлипнула.

— Тише, — сказал я. — Я здесь.

Я начал двигать пальцами. Медленно. Кругами. Едва касаясь. Она постанывала — тихо, сдавленно. Её голова упала на моё плечо, пальцы вцепились в мою рубашку. Она тёрлась бёдрами о мою ладонь — инстинктивно, неосознанно, — и это было самым прекрасным зрелищем в моей жизни.

— Адриан... — всхлипнула она. — Я... что-то... я не могу...

— Можешь. Отпусти. Не сдерживайся.

Я усилил давление. Мои пальцы скользили по влажной ткани, находя правильный ритм. Круговые движения, вверх-вниз. Она выгнулась в моих руках. Её стоны стали громче. Бёдра двигались навстречу.

— Адриан... Адриан... я...

— Давай, котёнок. Я держу тебя.

Она разлетелась на куски.

Её тело выгнулось дугой. Она всхлипывала, стонала. Я чувствовал каждую судорогу, каждую волну, проходящую через неё. Её пальцы вцепились в мою рубашку с такой силой, что побелели костяшки. Я не останавливался, пока она не затихла — обессиленная, влажная, дрожащая.

Она уронила голову на моё плечо. Дышала часто, как после бега. Её тело обмякло в моих руках.

— Что это было? — прошептала она.

— Оргазм.

— Так вот как это... — она подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза были затуманены, на губах — слабая улыбка. — Я думала, это страшно. А это было... как будто я летела.

— Ты летела. Я держал.

Она обхватила мою шею руками. Прижалась всем телом. Я чувствовал, как колотится её сердце.

— Ты странный, — прошептала она.

— Я знаю.

— Но хороший странный.

Через минуту она уснула. Я сидел в кресле, держал свою жену на руках и думал: «Вот так. Мой котёнок. Мой. И я сделаю всё, чтобы она никогда не пожалела».