Глава 21. Три секунды
Я не спал.
Это была третья ночь после свадьбы. Третья ночь, когда она лежала на другом краю постели, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Моя жена. В моей постели. На расстоянии вытянутой руки. И я не мог к ней прикоснуться. Не потому что не хотел — боже, я хотел. Потому что дал слово.
Она спала или делала вид, что спит. Её дыхание было ровным, но я знал: она не спит. Я слышал, как изменился ритм, когда я повернулся на бок. Её плечи напряглись — едва заметно, но я заметил. Я замечал всё, что касалось неё.
Она боялась. Не меня — ситуации. Того, что я могу передумать. Что слово, данное её отцу, окажется пустым. Я не винил её. Я купил её за долги. Я старше на двенадцать лет. Я владелец казино и бог знает кто ещё в её глазах. У неё не было причин доверять мне.
Но она лежала здесь. Не сбежала. Не заперлась в ванной. Не попросила отдельную комнату. Она спала в моей постели, и это было больше, чем я заслуживал.
Я лежал и смотрел в потолок. Думал о ней. О том, как она краснеет. О том, как теребит рукав свитера. О том, как её серые глаза смотрят на меня — не с кокетством, не с вызовом, а с тихим любопытством, которое она сама в себе не признаёт. О том, как она сказала: «Моё сердце — моё». И о том, как я ответил: «Я буду ждать».
Я ждал. Но это было тяжелее, чем я думал.
Прошло полчаса. Может, час. Её дыхание так и не стало глубоким. Она не спала. И я не спал.
А потом она встала.
Я услышал, как босые ноги коснулись пола. Как она накинула халат. Как открыла дверь спальни — тихо, стараясь не скрипеть. Я не окликнул её. Решил дать ей пространство. Но через минуту тоже встал и пошёл следом.
Кухня тонула в полумраке. Горел только ночник над плитой — мягкий, жёлтый. Она стояла у микроволновки, глядя на вращающуюся чашку. Босиком, в халате поверх пижамы с голубыми цветочками. Волосы распущены — белокурые пряди падали на плечи. Она не слышала меня. Я прислонился к дверному косяку и просто смотрел.
Микроволновка пискнула. Она достала чашку, повернулась — и вздрогнула, увидев меня.
— Не спится? — спросил я.
— Я... да. Тёплое молоко. Мама говорила, помогает.
— Помогает?
— Не очень.
Она стояла в двух шагах от меня, прижимая чашку к груди. Маленькая. Тёплая. Сонная. И такая красивая, что у меня перехватило дыхание. Я не показывал этого. Я никогда не показывал.
— Я тоже не сплю, — сказал я.
— Я знаю. Ты дышишь иначе, когда не спишь.
— Ты считаешь моё дыхание?
— Ты считаешь моё, — парировала она.
Я чуть не улыбнулся. Умная. Моя маленькая умная жена.
Я шагнул к ней. Всего один шаг. Она не отступила. Я шагнул ещё. Теперь между нами было меньше метра. Она подняла голову, чтобы видеть моё лицо. Серые глаза, грозовое небо. Я уже не мог отвести взгляд.
— Я хотел тебя поцеловать с первой лекции, — сказал я.
Она замерла. Её пальцы сжались на чашке.
— С того момента, как ты сказала: «Простите, профессор», — я представил, как ты произносишь моё имя. Не «профессор». Адриан.
— Адриан, — прошептала она.
Моё имя в её голосе. Три слога. Лучшее, что я слышал в жизни.
— Можно? — спросил я.
Она не ответила. Но и не отступила.
Я сократил расстояние. Медленно. Давая ей время передумать. Она не передумала. Я взял её лицо в ладони — осторожно, как держат фарфор, — и наклонился.
И поцеловал.
Её губы были мягкими. Тёплыми. Сладкими — от молока, от неё самой. Я не углублял поцелуй. Не давил. Просто касался. Три секунды. Может, четыре. Достаточно, чтобы запомнить вкус. Достаточно, чтобы понять: я пропал.
Я отстранился первым.
Она открыла глаза. В них было удивление. Не страх. Удивление.
— Три секунды, — сказал я. Голос был хриплым.
— Что?
— Я думал об этом месяцами. Представлял, как это будет. Оказалось — лучше.
Она покраснела. Боже, как она краснела. Я готов был отдать всё, что имел, чтобы видеть это каждый день.
— Чашка, — прошептала она.
Я опустил взгляд. Чашка лежала на полу. Она выпала из её пальцев, и молоко разлилось по плитке. Я даже не заметил, когда это произошло. Ничего не замечал, кроме неё.
— К чёрту чашку, — сказал я.
— Ты не ругаешься.
— Сегодня особый случай.
Я отпустил её лицо. Сделал шаг назад. Дал ей пространство.
— Иди спать, — сказал я. — Я уберу.
— А ты?
— Я приду позже. Иди.
Она пошла к двери. У порога обернулась.
— Адриан.
— Да?
— Это был мой первый поцелуй.
Я замер. Внутри что-то сжалось. Ей восемнадцать. Она ни с кем не была до меня. Никто не касался этих губ. Никто. Только я.
— Я знаю, — сказал я. — Поэтому я ждал.
Она вышла. Я остался в кухне, среди разбитой чашки и разлитого молока. Смотрел на то место, где она только что стояла. Чувствовал вкус её губ на своих.
Первый поцелуй. Её первый поцелуй. И я взял его.
Я поднял осколки. Вытер пол. Всё это время перед глазами стояло её лицо — удивлённое, раскрасневшееся, с приоткрытыми губами.
Когда я поднялся в спальню, она лежала на своей половине. Дыхание ровное — на этот раз она действительно спала. Или притворялась так хорошо, что я не мог отличить.
Я лёг рядом. Не притянул её к себе, как делал обычно во сне. Просто лежал и смотрел в потолок.
«Три секунды. Я думал об этом месяцами. Оказалось — лучше».
Я не солгал. Но я не сказал ей всего. Я не сказал, что этот поцелуй разрушил остатки моего самоконтроля. Что теперь я буду думать о ней каждую секунду. Что я хочу больше, чем поцелуй. Что я хочу её всю — но не возьму, пока она сама не попросит.
Я закрыл глаза. Завтра я снова буду профессором. Снова буду мужем, который держит дистанцию. Снова буду ждать.
Но сегодня — сегодня я впервые за тридцать лет почувствовал, что такое счастье.