Котенок для мафиози

Я вышла из библиотеки на десять минут раньше обычного.

Миссис Гарднер отпустила меня пораньше — у неё было хорошее настроение, а я помогла ей разобрать новые поступления за час вместо двух. Я шла по коридору восточного крыла, где находился кабинет Адриана, и думала о том, что вечером мы снова будем играть в шахматы. Он обещал научить меня сицилианской защите — какому-то хитрому началу, которое используют гроссмейстеры. Я пока не понимала, зачем мне сицилианская защита, но он говорил, что это вопрос стратегии.

И тут я её увидела.

Она стояла у двери его кабинета. Высокая, с рыжими волосами до пояса и фигурой модели. Юбка — слишком короткая для университета. Блузка — слишком открытая для осени. Я знала её в лицо — с четвёртого курса, юридический. Имени не помнила.

Она стояла слишком близко к нему. На расстоянии вытянутой руки — а то и меньше. Он только вышел из кабинета, и она тут же оказалась рядом. Говорила что-то, улыбалась, заправляла прядь за ухо. Язык тела был красноречивее любых слов: наклон головы, случайное касание рукава, смех — слишком звонкий, слишком наигранный.

Она флиртовала.

Я замерла в конце коридора. Внутри что-то кольнуло. Тонко. Остро. Как маленькая иголка. Я стояла и смотрела, как она поправляет несуществующую складку на его пиджаке, как её пальцы задерживаются на его рукаве дольше, чем нужно.

Адриан стоял спокойно. Его лицо ничего не выражало. Он не улыбался, не поощрял, но и не отдёргивал руку. Просто ждал, когда она закончит. Как ждут, когда пройдёт дождь.

Я развернулась и ушла.

Быстро. Почти бегом. В другую сторону. Внутри что-то сжалось. Я говорила себе: «Это ничего не значит. Он мой муж только по документам. У нас сделка. Я не имею права ревновать». Но кололо. Ещё как кололо.

Я не ревновала. Нет. Мне просто было неприятно. Это другое.

Я почти убедила себя в этом.

Вечером я сидела в гостиной, листая альбом по импрессионистам. Картинки расплывались перед глазами — я не могла сосредоточиться. В голове всё ещё стояла эта сцена: рыжие волосы, рука на его рукаве, её смех.

Он вошёл в десятом часу. Без пиджака, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Уставший. Сел рядом со мной на диван — не в кресло напротив, а именно рядом. Близко.

— Как прошёл день? — спросил он.

— Хорошо, — я не отрывала взгляда от книги.

— Что ты ела?

— Суп. В кафе.

Он помолчал. Я чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий.

— Я видел тебя сегодня, — сказал он.

Я замерла.

— В коридоре. Ты стояла у восточного крыла и смотрела на меня. А потом ушла.

Я закрыла альбом. Смотрела на обложку — кувшинки Моне, размытые, нежные.

— Да, — сказала я тихо. — Я видела тебя с той девушкой.

— Её зовут Ванесса. Она с четвёртого курса. Подошла спросить про дополнительное задание. Я ответил. Она дотронулась до моего рукава. Я не отдёрнул руку, потому что это было бы грубо. Но я не поощрял её.

— Я не спрашивала.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала.

Я наконец подняла глаза. Он смотрел на меня — серьёзно, без тени насмешки.

— Тебе было неприятно? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — С чего бы?

Он чуть склонил голову. Прядь упала на бровь. Он не поправил её. Просто смотрел на меня — и в его глазах было что-то, что я не могла разобрать. Знал ли он, что я вру? Знал. Я видела это. Но он не стал спорить.

— Хорошо, — сказал он.

И всё. Никаких вопросов. Никаких упрёков. Но его взгляд сказал больше слов: он мне не поверил. И он знал, что я знаю, что он не поверил.

Ночью, в постели, всё повторилось.

Я лежала на своей половине — на самом краю, как всегда. Он на своей. Свет был выключен, только луна пробивалась сквозь шторы, рисуя серебряные полосы на полу. Тишина. Долгая, густая.

— Лилия.

— Да?

— Тебе было неприятно. Сегодня. В коридоре.

Я замерла в темноте.

— Я же сказала — нет.

— Ты соврала.

Тишина. Я слышала, как он дышит. Ровно. Спокойно. Как всегда.

— Я не вру.

— Врёшь. У тебя уши краснеют, когда ты врёшь. Я заметил это ещё в кабинете, когда ты сказала, что твоё сердце — твоё.

Я машинально потрогала ухо. Оно горело.

— Это просто... — я замолчала.

— Что?

Я не ответила.

Он пошевелился в темноте. Простыни зашуршали. Его рука легла на мою талию — тёплая, тяжёлая, уверенная. Он притянул меня к себе — не резко, не грубо. Просто взял и передвинул, как пушинку. Моя спина упёрлась в его грудь.

— Не ври мне, — сказал он тихо. — Я не требую, чтобы ты признавала меня мужем по-настоящему. Но не ври.

Я закрыла глаза.

— Хорошо, — прошептала я. — Мне было неприятно. Совсем чуть-чуть.

— Чуть-чуть, — повторил он. И в его голосе мне послышалась тень улыбки.

— Ты рад?

— Да.

— Почему?

Он помолчал. Его рука чуть сжалась на моей талии.

— Потому что это значит, что я тебе не безразличен.

Я хотела возразить. Хотела сказать: «Это ничего не значит». Но не сказала. Потому что он был прав. Он был прав, и мы оба это знали.

— Спи, — сказал он.

Я закрыла глаза. Его рука на моей талии. Его дыхание в моих волосах. Тепло. Спокойствие. И где-то глубоко внутри — странное, новое чувство, которому я пока боялась дать имя.