Котенок для мафиози

Я не спал.

Часы на каминной полке показывали начало первого. Я стоял у окна в спальне и смотрел на сосны. Они были чёрными на фоне неба — луна спряталась за облаками, звёзд почти не было. Тишина. Та самая тишина, которую я любил. Но сегодня она была другой. Сегодня она была наполнена ожиданием.

Завтра она станет моей женой.

Я произнёс это вслух — тихо, одними губами. Проверил, как звучит. Слова были чужими. Я никогда не думал, что женюсь. В моём мире брак — это сделка или слабость. Сделки я заключал каждый день. Слабостей не позволял. Но это... это не было сделкой. Сделка — это когда получаешь выгоду и забываешь. Лилию я забыть не мог.

Я отошёл от окна. Прошёлся по комнате. Огромная кровать с белыми простынями смотрела на меня укоризненно — она ждала. Завтра в ней будут спать двое. Я лягу на одну половину, она — на другую. Будет лежать, свернувшись калачиком, и делать вид, что спит. А я буду слушать её дыхание.

Я подошёл к столу. Налил виски. Сделал глоток. Алкоголь обжёг горло, но не согрел. Я редко пил. Сегодня был особый случай.

Я думал о ней. О том, как она вошла в библиотеку и её глаза загорелись. О том, как она сказала: «Я хочу домой», — и я отвёз её. О том, как она краснела, когда я брал её за подбородок в кабинете.

Она краснела. Боже, как она краснела. От смущения, от неловкости, от моих слов. Я мог бы смотреть на это вечно. В мире, где все лгут, её румянец был самым честным, что я видел.

Я думал о её голосе. Тихом, спокойном, мелодичном. «Простите, профессор...» С этого всё началось. Один вопрос на лекции — и моя жизнь перевернулась. Я, Адриан Равелли, человек, который контролировал всё, потерял контроль из-за студентки в дешёвом свитере.

Я допил виски. Поставил стакан на стол. Подошёл к шкафу, где висел мой свадебный костюм. Чёрный. Без излишеств. Белая рубашка. Запонки с ониксом — те самые, от матери. Я подумал: она бы одобрила Лилию. Мама любила тихих, светлых людей. Сама была такой.

Я закрыл дверцу шкафа и снова подошёл к окну. Сосны всё так же стояли молча. Где-то там, в пятнадцати милях отсюда, в трейлерном парке «Сосновый угол», она сейчас, наверное, тоже не спала. Думала о завтрашнем дне. Может быть, боялась. А может быть — надеялась.

Я хотел, чтобы она надеялась. Хотел, чтобы она знала: завтра — не конец. Завтра — начало. Я не обещал ей любви — я не умел. Но обещал защиту. И я сдержу слово.

Я лёг в постель. Один. Последняя ночь в одиночестве. Завтра всё изменится. Завтра она станет моей по закону. Остальное — вопрос времени.

Я закрыл глаза. Передо мной стояло её лицо. Серые глаза, белокурые волосы, робкая улыбка.

Я уснул только под утро. И впервые за тридцать лет мне приснилась не тьма. Мне приснился голубой цвет.

---

Лилия

Я не спала.

Часы на тумбочке показывали половину первого. Трейлер был тих — папа уснул час назад, я слышала его ровное дыхание за занавеской. На улице шумел ветер. Сосны качались, и их тени плясали на стене. Я лежала под одеялом в голубой цветочек и смотрела в потолок.

Завтра я выхожу замуж.

Я произнесла это шёпотом. Попробовала слова на вкус. Они были как чужие. Как будто я говорила о ком-то другом. Завтра Лилия Кэллоуэй перестанет существовать. Будет Лилия Равелли. Миссис Равелли. Жена профессора. Жена владельца казино. Жена мужчины, которого я не выбирала.

Я села на кровати. В трейлере было холодно, но я не стала накидывать свитер. Холод помогал думать.

Я думала о маме. О том, как она выходила замуж за папу — по любви, как она рассказывала. Они познакомились на заводе, где папа работал инженером. Он пригласил её на свидание три раза, и три раза она отказывала. На четвёртый согласилась. Через год они поженились. Через два родилась я.

Мама говорила: «Выходить замуж нужно только по любви, Лил. Всё остальное — сделка. А сделки не делают людей счастливыми».

Я выхожу замуж по сделке.

Я легла обратно. Смотрела на тени сосен на стене. Думала об Адриане. О том, как он сказал: «Твой голос — единственное, что пробило тишину за тридцать лет». О том, как смотрел на меня — не как на вещь, а как на что-то... хрупкое. О том, как отвёз меня домой, когда я попросила, и не стал спорить.

Я не ненавидела его. Вот что странно. Я должна была ненавидеть. Он купил меня. Он использовал отца. Он поставил меня перед фактом, не оставив выбора. Но я не чувствовала ненависти. Я чувствовала... пустоту. И немного — любопытство.

Кто он такой? Почему он говорит о математике как о поэзии? Почему у него такой взгляд — будто он знает что-то, чего не знает никто? Почему он смотрит на меня так, будто я — единственный свет в тёмной комнате?

Я не знала ответов. Но завтра я начну их узнавать.

Я не хотела замуж. Я хотела учиться. Хотела ходить на лекции, работать в библиотеке, копить на билеты на выставки. Хотела когда-нибудь влюбиться — по-настоящему, как мама. Хотела, чтобы мужчина, с которым я пойду к алтарю, был тем, кого я выбрала сердцем.

Но выбора не было.

Я закрыла глаза. Сосны за окном всё качались. Ветер всё шумел. Где-то вдалеке завыла собака.

Я не плакала. Слёзы кончились в ту ночь, когда я написала письмо маме. Теперь была только решимость. Я сделаю то, что должна. Я выйду за него. Я буду носить его фамилию. Я буду спать в его постели. Но внутри — внутри я останусь собой.

Я прижала к груди книгу — «Маленький принц», мамину, с письмом внутри. Подумала о том, что завтра надену белое платье. Простое. Шёлковое. Без кружев. То, которое выбрала с Ноа и Чейзом.

Завтра всё изменится. Но сегодня — сегодня я ещё Лилия Кэллоуэй. Сегодня я ещё своя.

Я уснула перед рассветом. Малиновка ещё молчала. Но скоро она запоёт. И тогда начнётся новый день.

День моей свадьбы.