Глава 11. Мальчики
Лилия
Прошло три дня после того, как я выбрала платье.
Три дня — и за это время я ни разу не говорила с Ноа и Чейзом о том, что чувствую. Мы виделись в университете: на переменах, в кафе, в библиотеке. Ноа болтал о своих проектах, Чейз молча рисовал в скетчбуке. Я делала вид, что всё в порядке. Улыбалась. Отвечала на вопросы. Сдавала домашние задания. Даже сходила на лекцию профессора Равелли — и выдержала, не отводя глаз от доски, хотя чувствовала его взгляд каждую секунду.
Но внутри копилось. Как вода за плотиной.
На четвёртый день плотина рухнула.
Я сидела в библиотеке, расставляя книги по искусству эпохи Возрождения. За окном шёл дождь — мелкий, осенний, убаюкивающий. Я держала в руках альбом Боттичелли и думала о «Рождении Венеры». Венера выходит из раковины, прекрасная и беззащитная. Интересно, она знала, что её ждёт? Или тоже была просто... выкуплена?
— Лил.
Я обернулась. Ноа стоял в проходе между стеллажами. Без шарфа — просто свитер, джинсы, розовые волосы растрёпаны от ветра. Чейз возвышался за его плечом — молчаливый, с неизменным скетчбуком.
— Мы пришли за тобой, — сказал Ноа. — Хватит прятаться.
— Я не прячусь. Я работаю.
— Ты прячешься. В библиотеке, в кафе, в аудитории. Ты везде прячешься. Мы дали тебе три дня. Теперь хватит.
Чейз ничего не сказал. Просто взял у меня из рук альбом Боттичелли, поставил на полку и взял меня за руку. Ноа взял за другую. Они вывели меня из библиотеки, по коридору, мимо удивлённых студентов, в маленький внутренний дворик, где росли старые яблони и стояла деревянная скамейка.
— Садись, — скомандовал Ноа.
Я села. Они сели по бокам.
Дождь кончился. Пахло мокрой травой и прелыми листьями. Где-то в ветвях пела птица — не малиновка, другая, с длинной трелью.
— Рассказывай, — сказал Ноа.
— Ты уже всё знаешь.
— Я знаю факты. Ты выходишь замуж за профессора Равелли, потому что твой отец проиграл ему деньги в казино. Я знаю, что ты выбрала платье — белое, простое, красивое. Я знаю, что свадьба послезавтра. Но я не знаю, что у тебя внутри. — Он положил руку на моё плечо. — Расскажи.
Я молчала. Смотрела на мокрые яблоки в траве.
— Я не знаю, что внутри, — сказала я наконец. — Пустота. И немного страха.
— Он тебя пугает?
— Нет. — Я покачала головой. — Не в том смысле. Я не боюсь, что он ударит меня или сделает больно. Я боюсь... не знаю. Боюсь, что никогда не смогу там дышать. В этом огромном доме. Среди этих картин, люстр, каминов. Это не мой мир. Я из трейлера, Ноа. Я разговариваю с фиалкой.
— И что? — Ноа взял меня за плечи и развернул к себе. — То, что ты выросла в трейлере, не делает тебя хуже. Ты умнее всех на нашем курсе вместе взятых. Ты цитируешь «Маленького принца». Ты плачешь над картинами Моне. Ты самая светлая душа, которую я когда-либо встречал.
— Но он... он даже не спросил меня. Просто купил.
— Да, — сказал Ноа тихо. — Это правда. Он тебя купил. И это ужасно. Но, может быть... может быть, он не знал другого способа?
Я подняла глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не знаю, — Ноа пожал плечами. — Я не знаю его. Но я видел, как он смотрит на тебя. На лекциях. В коридоре. Он смотрит не как на вещь. Он смотрит как на что-то... драгоценное. Может, он просто не умеет по-другому.
— Ты его защищаешь?
— Я тебя защищаю. И если он окажется чудовищем — я лично украду машину Чейза и увезу тебя в Мексику.
— У Чейза нет машины, — сказала я.
— Чейз нарисует нам карту, — не моргнув глазом ответил Ноа.
Я рассмеялась. Сквозь слёзы, которые уже стояли в глазах, — рассмеялась.
Чейз, который всё это время молча сидел рядом, вдруг протянул мне стаканчик с чаем. Зелёный, с жасмином. Горячий. Я не заметила, когда он успел его купить.
— Тёплый, — сказал он. — Помогает.
Я взяла стаканчик. Сделала глоток. Чай обжёг горло, но внутри стало легче.
— Спасибо, Чейз.
Он кивнул.
— Ты боишься не его, — сказал он вдруг. — Ты боишься, что он тебя сломает. Что ты перестанешь быть собой.
Я замерла. Он попал в точку. Чейз всегда попадал в точку, хотя говорил редко.
— Да, — прошептала я. — Я боюсь исчезнуть. Стать... его вещью. Я не хочу потерять себя.
— Ты не потеряешь, — сказал Ноа. — Потому что у тебя есть мы. И мы не дадим тебе исчезнуть.
Чейз кивнул.
Я смотрела на них — на розовые волосы Ноа, на его дурацкий свитер с оленями. На чёрные волосы Чейза и его серые, внимательные глаза. Два человека, которые стали моей семьёй в этом чужом городе.
— Вы лучшие, — сказала я. — Правда.
— Знаем, — Ноа ухмыльнулся.
А потом он наклонился и поцеловал меня в правую щёку.
— Это за то, что ты сильная.
Чейз наклонился и поцеловал в левую.
— Это за то, что ты не сдаёшься.
Я сидела между ними, с горячим чаем в руках, с мокрыми от слёз щеками, и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не всё. Но часть.
— Спасибо, мальчики, — прошептала я.
— Всегда пожалуйста, — хором ответили они.
Птица на яблоне всё пела. Дождь кончился. Где-то за тучами показался край солнца.
Я подумала об Адриане. О том, как он сказал: «Твой голос — единственное, что пробило тишину». О том, как он смотрел на меня, когда я попросилась домой. О том, как он ответил: «Если захочешь уйти — я отвезу».
Может быть, Ноа прав. Может быть, он не знает другого способа.
Может быть, я узнаю его.
Но это — завтра. Сегодня — только я, мои мальчики и чай с жасмином.