Глава 10. Дом на холме
Я ждал её у восточного выхода.
Машину припарковал на месте декана — мне нравилось нарушать мелкие правила, которые ничего не значили. Студенты обтекали Maybach, как вода камень. Кто-то оборачивался. Кто-то шептался. Мне было всё равно. Я смотрел на дверь.
Она вышла в своём обычном свитере — голубом, дешёвом, который сидел на ней лучше любого дизайнерского платья. Белокурые волосы собраны в пучок. Серые глаза расширились, когда она увидела меня. Замерла на ступенях. Маленькая, хрупкая, настороженная.
Я оттолкнулся от капота.
— Садись в машину.
Она подчинилась. Села на пассажирское сиденье, пристегнулась, сложила руки на коленях. Образец послушания. Но я видел — внутри неё бушует ураган. Она просто не показывала.
Я сел за руль, и мы тронулись.
— Куда мы едем? — спросила она.
— Я хочу показать тебе дом.
— Свадьба через два дня.
— Знаю. Но ты должна увидеть его раньше. Понять, куда войдёшь. Это будет и твой дом тоже.
Она замолчала. Отвернулась к окну. Я смотрел на дорогу, но боковым зрением видел её профиль — тонкий нос, изгиб губ, прядь, выбившуюся из пучка. Она казалась слишком хрупкой для этого мира. Слишком светлой.
Дорога пошла вверх. Сосны расступились. Я увидел особняк её глазами — огромный, тёмный, величественный. Фонтан, гравий, часы на башне. Я привык к нему. Для меня это был просто дом. Для неё — крепость из другого мира.
Она прижалась лбом к стеклу, как ребёнок. Забыла, что я рядом. Забыла, что нужно держать дистанцию. Просто смотрела — и её глаза сияли.
Я заглушил двигатель. Вышел, обошёл машину, открыл дверь с её стороны. Протянул руку. Она посмотрела на мою ладонь — секунду колебалась. Потом вложила свою.
Маленькая. Тёплая. Доверчивая.
Я сжал её пальцы — осторожно, чтобы не напугать. Мы поднялись по ступеням.
Внутри было тихо. Прислуга ушла. Только мы двое. Она шла по мраморному полу, оглядываясь, и я видел, как её взгляд скользит по люстре, по картинам, по камину.
— Ты живёшь здесь один? — спросила она.
— Прислуга приходит днём. Ночью — только я.
Она поёжилась. Заметил. В камине не горел огонь — надо будет разжечь, когда она переедет.
— Хочешь посмотреть остальное?
Она кивнула.
Я провёл её через столовую, через кухню. Она смотрела на всё с осторожным любопытством — как зверёк, который вышел на новую поляну и ещё не знает, безопасно ли здесь.
А потом была библиотека.
Я специально оставил её напоследок. Знал, что она любит книги — прочитал в её досье. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть, как её серые глаза загораются, как она входит в комнату и замирает, как её пальцы тянутся к корешкам.
— Можно? — прошептала она.
— Это твой дом. Ты можешь всё.
Она провела пальцами по книгам. Диккенс. Остин. Бронте. Остановилась на Данте.
— «Божественная комедия», — сказала она, оборачиваясь.
— Мой тёзка. Ад прошёл, чистилище прошёл. Остался рай.
— И как в раю?
Я посмотрел на неё. Маленькая, в голубом свитере, на фоне книжных полок. Свет из окна падал на её волосы.
— Холодно. Пока.
Она отвела взгляд. Я заметил, как её щёки порозовели. Хорошо.
Мы поднялись на третий этаж. Я открыл дверь в спальню.
Она вошла и остановилась. Смотрела на кровать — огромную, с белыми простынями. Перевела взгляд на окна. На камин. На дверь в ванную. И обратно на кровать.
— А моя комната? — спросила она тихо.
— Ты стоишь в ней.
Она обернулась. Я стоял в дверях.
— Правило номер два. Мы спим вместе. Я не прикоснусь к тебе без твоего желания. Но спать ты будешь здесь. Рядом со мной.
— Почему?
Её голос дрогнул. Она не понимала. Или понимала, но боялась поверить.
Я мог бы солгать. Сказать что-то про безопасность, про традиции, про имидж. Но я не хотел лгать ей. Не в этом.
— Я спал один тридцать лет. Я устал.
Она смотрела на меня. Серые глаза — как грозовое небо. Я видел, как внутри неё борются страх и что-то ещё. Что-то, похожее на... сочувствие?
— Я хочу домой, — сказала она.
Я не стал спорить. Не стал давить. Если она хотела домой — она поедет домой.
— Хорошо.
Мы спустились. Я открыл дверь машины. Она села. Мы выехали на дорогу.
В машине было тихо. Я не включал музыку — хотел слышать её дыхание. Она смотрела в окно на сосны. Я смотрел на неё — украдкой, когда дорога позволяла. На то, как закатный свет играл в её волосах. На то, как она теребила рукав свитера. На то, как её губы чуть приоткрылись, когда она о чём-то задумалась.
Я думал о том, что через два дня она войдёт в этот дом уже не как гостья. Как жена. Будет спать в моей постели. Пить чай на моей кухне. Читать книги в моей библиотеке.
И от этой мысли внутри разливалось странное, забытое тепло.
Машина остановилась у трейлера. Она отстегнула ремень.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что отвёз.
Я опустил стекло. Она уже шла к двери.
— Лилия.
Обернулась. В закатном свете она выглядела... нереальной. Как видение.
— Через два дня ты войдёшь в этот дом как хозяйка. Но если захочешь уйти — я отвезу. Всегда.
Она ничего не ответила. Зашла внутрь. Дверь закрылась.
Я сидел в машине ещё минуту. Смотрел на окна трейлера, где зажёгся свет. Думал о том, что только что сказал правду. Если она захочет уйти — я отвезу.
Но я сделаю всё, чтобы она не захотела.
Завёл двигатель. Поехал домой — в пустой особняк, который через два дня перестанет быть пустым.