Котенок для мафиози

Адриан

— Босс, можно вопрос?

Я стоял у окна в своём кабинете, глядя на сосны. За спиной Матео замер у двери с папкой в руках. Он никогда не мялся. Если ему было что сказать, он говорил. Если нет — выполнял приказ и уходил. Сегодня он колебался.

— Зависит от вопроса.

Он шагнул вперёд и закрыл за собой дверь.

— Я работаю на вас пятнадцать лет. Я выполнял приказы, от которых у других поседели бы волосы. Я никогда не спрашивал «зачем». Но сейчас... — пауза. — Босс, зачем вам это?

Я не обернулся. Смотрел на сосны за окном — тёмные, неподвижные, вечные.

— Ты о чём?

— О свадьбе. О девушке. Ей восемнадцать. Она ваша студентка. Вы видели её несколько раз на лекциях. И теперь вы женитесь. Это... — он подбирал слова, — не похоже на вас.

Я повернулся. Матео стоял ровно, руки за спиной, лицо непроницаемое. Но я знал его пятнадцать лет. За этим фасадом пряталось замешательство.

— Ты думаешь, я действую иррационально.

— Я этого не говорил.

— Тебе не нужно говорить. Достаточно выражения лица.

Он не ответил. Я подошёл к столу, взял чашку с остывшим кофе. Сделал глоток.

— Ты знаешь, что такое переменная, Матео?

— В математике?

— В жизни. Есть величины, которые можно предсказать. Люди, события, последствия. Я строю уравнение — и знаю каждый коэффициент. Я знаю, что сделает Бертони. Что сделает Фелпс. Что сделает Виктор Драго. Я знаю, сколько груза пройдёт через порт в следующем месяце и кто из судей возьмёт взятку. Это не предвидение. Это расчёт.

Я поставил чашку на стол.

— Но иногда в уравнение попадает переменная, которую ты не можешь измерить. Её значение не поддаётся прогнозу. Она меняет всё — и ты не знаешь, в какую сторону.

— Эта девушка, — сказал Матео. — Она и есть переменная.

— Да.

Я снова отвернулся к окну. За стеклом качались сосны.

— Она задала вопрос на первой лекции. Всего один. Но его хватило, чтобы я... отвлёкся. Впервые за десять лет. Понимаешь? Я веду лекцию, а сам думаю о её голосе. Это непривычно. Это выбивает из равновесия.

— Вы не любите терять равновесие.

— Не люблю. Но в данном случае... — я замолчал, подбирая слова. — В данном случае это не раздражает. Это интригует.

Матео молчал. Я знал, о чём он думает. Он думает, что его босс сошёл с ума. Тридцатилетний мужчина, глава семьи, не должен жениться на студентке из-за голоса. Он прав. Это не рационально.

— Это не рационально, — сказал я вслух. — Я понимаю. Но я не могу это игнорировать. Она... другая. Она не смотрит на меня как на деньги. Не заискивает. Не боится — или, если боится, умело скрывает. Она живёт в трейлере, работает в библиотеке, тянет на себе отца и при этом задаёт вопросы, до которых не додумываются дети миллионеров.

Я сделал паузу.

— Я хочу, чтобы она была рядом. Это не бизнес-решение. Это личное. Впервые за долгое время — личное.

Матео кивнул. Не как подчинённый — как человек, который понял.

— Свадьба через три дня, — сказал я. — Проследи, чтобы всё было готово.

— Босс... она знает? О том, чем вы занимаетесь на самом деле?

— Нет. Пока нет. Она думает, что я просто владелец казино. Когда придёт время — узнает.

— И как, по-вашему, она отреагирует?

Я задумался. Представил её серые глаза, полные испуга. Представил, как она отшатнётся от меня, узнав правду. Что-то внутри сжалось.

— Не знаю, — сказал я честно. — Но я сделаю всё, чтобы она не пожалела.

Матео вышел. Я остался в кабинете один. Тишина. Та самая тишина, которую я любил. Но теперь в ней звучал её голос. «Простите, профессор...»

Три дня. Через три дня она станет моей женой.

---

Лилия

Он вызвал меня в свой кабинет.

Я шла по коридору третьего этажа, и сердце колотилось в груди. Я не была здесь с того дня, как узнала правду. Пропустила две его лекции — не могла заставить себя войти в аудиторию. Но сегодня он прислал записку: «Мисс Кэллоуэй, зайдите в мой кабинет после занятий. А. Равелли». Сухо, официально, но от одного его почерка — ровного, твёрдого — у меня вспотели ладони.

Я остановилась перед дверью. Постучала.

— Войдите.

Его голос. Низкий, обволакивающий. Я вошла.

Кабинет был просторным и светлым. Окно выходило на парк. Книжные полки до потолка. Доска с полустёртыми формулами. Он стоял у стола — без пиджака, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Я впервые видела его запястья — сильные, с выступающими венами. Часы с кожаным ремешком. Никакого золота.

— Садитесь, мисс Кэллоуэй.

Я села на стул напротив его стола. Руки сложила на коленях. Взгляд — в пол. Я не могла поднять глаза. Не после всего, что узнала.

— Ты пропустила две лекции, — сказал он. Не «мисс Кэллоуэй». «Ты». Переход на «ты» прозвучал так естественно, будто мы всегда так общались.

— Я... да. Я не могла.

— Знаю.

Он отошёл от стола. Я слышала его шаги — медленные, размеренные. Он остановился где-то рядом. Я чувствовала его присутствие — тепло, запах сандала, что-то ещё, что заставляло воздух становиться плотнее.

— Посмотри на меня.

Я не шевельнулась. Тело будто окаменело.

Он подошёл ближе. Его пальцы коснулись моего подбородка — тёплые, сухие, неожиданно осторожные. Он не схватил, не сжал. Просто взял — так, как берут хрупкую вещь, которую боятся разбить, — и приподнял моё лицо. Я оказалась с ним лицом к лицу.

— Когда я говорю с тобой, — сказал он тихо, и от этого голоса у меня всё внутри перевернулось, — я хочу видеть твои глаза.

Я сглотнула. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Тёмные глаза — не чёрные, а тёмно-карие, глубокие, как лес ночью. Лёгкая щетина. Прядь, упавшая на бровь. Он не улыбался, но в его взгляде было что-то... тёплое.

— На лекциях ты всегда смотрела на меня, — продолжил он. — Прямо. Без страха. Куда делся тот взгляд?

— Вы... — я запнулась. — Ты купил меня.

— Да.

— И ты думаешь, я должна смотреть на тебя с радостью?

— Я думаю, ты должна смотреть на меня так, как считаешь нужным. Но я хочу, чтобы ты знала: я не враг тебе.

Его большой палец едва заметно скользнул по моей скуле — не лаская, просто обозначая присутствие. Моё сердце пропустило удар.

— Я пригласил тебя, чтобы обсудить правила, — сказал он, отпуская моё лицо. Но не отошёл. Остался рядом — возвышаясь надо мной, заслоняя свет.

— Правила?

— Нашего брака. Ты готова слушать?

Я кивнула.

— Первое. Ты переезжаешь в мой дом сразу после свадьбы. Это не обсуждается. Второе. Мы спим в одной постели. Я не прикоснусь к тебе без твоего желания — это я уже говорил твоему отцу, и я сдержу слово. Но спать ты будешь рядом со мной. Третье. Ты продолжаешь учёбу. Университет, библиотека, твои подруги — всё остаётся. Я не отнимаю у тебя будущее. Я его обеспечиваю.

Он сделал паузу.

— Четвёртое. Никаких секретов. Если у тебя проблемы — ты приходишь ко мне. Не к отцу. Не к подругам. Ко мне. Пятое. Для всех в университете я — профессор математики. О моём бизнесе ты не рассказываешь никому. Никто не должен знать.

— О твоём казино? — уточнила я.

— Обо всём, — сказал он. — Никто не должен знать ничего.

Я опустила глаза. Он снова коснулся моего подбородка — на этот раз едва ощутимо, кончиками пальцев, — и заставил поднять лицо.

— Я ещё не закончил, — сказал он.

— Есть ещё правила?

— Нет. Есть просьба.

Я ждала.

— Не прячь от меня взгляд. Мне нравится, как ты смотришь. Делай это чаще.

Внутри меня что-то дрогнуло. Не страх. Не злость. Что-то другое.

— Это всё? — спросила я.

— Почти. У тебя есть правила, которые ты хочешь озвучить?

Я задумалась.

— Одно. Ты можешь купить моё «да». Моё присутствие за твоим столом. Мою фамилию в документах. Но не меня. Моё сердце — моё.

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. А потом уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, но намёк на неё.

— Договорились.

— Ты согласен?

— Я принимаю твои условия. Твоё сердце — твоё. — Он наклонился чуть ближе, и его голос стал ещё тише. — Но я буду ждать, когда ты передумаешь.

— Я не передумаю.

Он ничего не ответил. Просто смотрел. И в его глазах было что-то, от чего у меня закружилась голова.

— Мне пора, — сказала я, вставая.

— Иди. Завтра лекция. Третий ряд, место слева. Оно пустовало дважды. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Я пошла к двери. У порога обернулась. Он стоял у стола — высокий, тёмный, как тень.

— Профессор Равелли... Адриан.

— Да?

— Почему я?

Он взял паузу. А потом сказал — тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в моей памяти:

— Потому что твой голос — единственное, что пробило тишину за тридцать лет. Я не хочу снова становиться глухим.

Я вышла и закрыла дверь. Прислонилась спиной к стене в пустом коридоре. Сердце колотилось. Там, где его пальцы касались моего подбородка, кожа всё ещё горела.

Это было неправильно. Он купил меня. Он старше на двенадцать лет. Он владелец казино и бог знает кого ещё.