Глава 8. Ангел
Ночь после разговора с отцом была самой длинной в моей жизни.
Я лежала в постели, укрывшись одеялом в голубой цветочек, и смотрела в потолок. Трейлер спал: папа затих за занавеской, малиновка молчала, даже сосны за окном перестали качаться, будто прислушивались. Тишина — густая, вязкая. Я лежала в ней и пыталась осознать случившееся.
Я выхожу замуж. Через две недели. За профессора математики.
Нет. За человека, который владеет казино и купил меня за долги. Который смотрел на меня в аудитории и знал — знал с самого начала, — что я буду его.
Я должна злиться. Должна ненавидеть. Но внутри пустота. И странное, почти незаметное чувство где-то глубоко — конец неопределённости. Я больше не должна гадать, что будет завтра. Завтра предопределено.
Я села. Достала из-под подушки книгу — «Маленький принц», мамину, с загнутыми уголками. Открыла на первой странице, где мама написала круглым почерком: «Лилии, моей звёздочке. Помни: ты несешь ответственность за тех, кого приручила».
Слёзы навернулись на глаза.
— Мама, — прошептала я. — Прости меня.
Я не знала, за что прошу прощения. За то, что не оправдала её надежд? За то, что выхожу замуж не по любви? За то, что не смогла спасти отца?
Я достала лист бумаги, ручку. Села за крошечный стол у окна и начала писать. Письмо маме. Уже не первое.
«Здравствуй, мама.
Я выхожу замуж. Его зовут Адриан Равелли. Он старше меня на двенадцать лет. Он профессор в моём университете. И он владелец казино, в котором папа проиграл кучу денег. Он предложил сделку: долг в обмен на мою руку. Папа согласился. Я тоже.
Не потому что хотела. Потому что выбора нет.
Он странный, мам. Очень странный. Он почти не улыбается. Он говорит о математике так, будто это стихи. Он смотрит на меня так, будто я — уравнение, которое он пытается решить. Я не знаю, что он за человек. Я не знаю, будет ли он добр ко мне. Я знаю только, что он купил меня.
Я не плачу. Почти. Я просто хочу, чтобы ты была здесь. Чтобы ты сказала: «Лил, всё будет хорошо». Ты всегда так говорила. И я всегда верила.
Я люблю тебя. Я скучаю.
Твоя Лилия».
Я сложила письмо и спрятала в книгу — туда, где Маленький принц встречает Лиса. «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил». Приручил ли он меня? Я не знала. Но я знала, что уже чувствую эту ответственность — за отца, за его долги, за наш трейлер, за всё, что осталось от нашей семьи.
Я легла обратно в постель. Слёзы текли по щекам, впитываясь в подушку. Я не рыдала, не всхлипывала. Просто плакала — тихо, как дождь за окном. В последний раз. Я дала себе эту ночь, чтобы погоревать о жизни, которой у меня не будет. Завтра я встану и сделаю то, что должна.
---
Утро началось с малиновки.
Она запела ровно в шесть ноль пять, как всегда. Я открыла глаза. Подушка была мокрой, голова — тяжёлой. Но внутри было спокойно. Я выплакала всё, что могла, и теперь осталась только решимость.
Я оделась. Старые джинсы, голубой свитер. Никакой косметики. Волосы в пучок. Я посмотрела в зеркало с трещиной и сказала своему отражению: «Ты справишься. Ты всегда справлялась».
В полдень я встретилась с Ноа и Чейзом у входа в «Беркли-Молл».
Ноа примчался первым — в лимонном шарфе и с новой причёской: розовый стал почти фуксией. Чейз пришёл следом, молчаливый, с вечным скетчбуком под мышкой. Его чёрные волосы были собраны в низкий хвост, серые глаза смотрели спокойно.
— Я не верю, — сказал Ноа, едва я закончила рассказ. — Ты выходишь замуж за профессора Равелли? Того самого? Мрачного, тихого, сексуального профессора математики?
— Да.
— И он владелец казино? И он... предложил сделку твоему отцу?
— Да.
— Это... — Ноа замолчал, подбирая слово. — Это сюжет для фильма. Нет, для сериала. Нет, для оперы. Это нереально.
— Это реально, — сказала я тихо.
Чейз взял меня за руку. Просто взял и держал. Ничего не сказал. Но этого было достаточно.
— Ладно, — Ноа выдохнул. — План такой. Мы идём в свадебный салон. Ты выбираешь платье. Мы поддерживаем тебя морально. Потом идём есть пиццу и жаловаться на мужиков.
— Он не мужик, — сказала я. — Он... я не знаю, кто он.
— Он человек, который купил тебя за долги, — сказал Ноа. — Это, конечно, не самая романтичная история. Но, может, он не такой уж плохой?
— Ты его даже не знаешь.
— Я знаю тебя. И если ты согласилась, значит, у тебя не было выбора. А если у тебя не было выбора, то моя задача — быть рядом. И Чейза тоже.
Чейз кивнул.
— Мы с тобой, — сказал он. Это были его первые слова за весь день.
Я улыбнулась. Чуть-чуть. Но улыбнулась.
Свадебный салон «Ivory» сиял белизной. Консультантка с идеальной укладкой предложила мне дюжину платьев — кружева, шлейфы, стразы. Я отвергла всё.
— Что-нибудь простое. Без кружев. Без блёсток. Просто белое.
Я мерила три платья. Первое было слишком облегающим. Второе — слишком блестящим. Третье...
Я вышла из примерочной и встала перед зеркалом. Белый шёлк струился от плеч до пола. Тонкие бретели. Никаких украшений. Только ткань и я.
— Лил, — выдохнул Ноа, — это оно.
Чейз кивнул. Я смотрела на девушку в зеркале. Невеста. Без фаты, без макияжа, с серыми заплаканными глазами. Но невеста.
— Беру, — сказала я.
Я заплатила чёрной картой, которую Адриан передал через отца. Консультантка засияла. Я не купила ничего больше. Ни туфель, ни украшений. Только платье.
---
Вечером я вернулась домой. Папа был трезв — впервые за долгое время. Он сидел на диване, листая старый альбом с фотографиями.
— Я ждал тебя, — сказал он.
Я села рядом. Он открыл страницу, где мама держала меня на руках. Мне было три года. Я смеялась.
— Она бы тебя не простила, — сказал папа тихо. — За то, что я сделал.
— Она бы простила, — сказала я. — Она всегда прощала.
Он заплакал. Я обняла его. Мы сидели так, вдвоём, и смотрели на фотографию мамы.
В дверь постучали.
Я замерла. Папа вытер глаза и пошёл открывать. Я услышала голос — низкий, спокойный:
— Мистер Кэллоуэй. Могу я поговорить с вашей дочерью?
Это был он.
Адриан Равелли стоял на пороге нашего трейлера. Высокий, в чёрном костюме, с прядью на лбу. За его спиной темнел Maybach. Он не выглядел угрожающе. Он выглядел... неуместно. Как лев в курятнике.
— Я пришёл поговорить с Лилией, — сказал он. — Если она не против.
Я вышла на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным. Солнце садилось за соснами. Он стоял напротив меня — огромный, тёмный, но в его глазах не было ни угрозы, ни холода. Что-то другое.
— Я хотел увидеть тебя, — сказал он. — Не в университете. Не в моём кабинете. Здесь.
— Зачем?
— Потому что ты должна знать: я не твой враг.
Я подняла голову. Встретилась с ним глазами. Он смотрел на меня — внимательно, спокойно, но в глубине что-то горело.
— Ты купил меня, — сказала я. — Как вещь.
— Да.
— И ты думаешь, это не делает тебя врагом?
— Я думаю, — сказал он, и его голос стал тише, — что если бы я не вмешался, твой отец был бы мёртв через месяц. А ты осталась бы одна. Без денег. Без защиты. Без будущего.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю многое. Это моя работа.
Я молчала. Сосны шумели. Где-то далеко завыла собака.
— Я не жду, что ты будешь счастлива, — сказал он. — Не жду, что ты полюбишь меня. Но я обещаю: тебе не будет больно. Ты будешь в безопасности. Ты закончишь университет. Ты станешь искусствоведом. Я не отниму у тебя твою жизнь. Я просто... войду в неё.
— Ты уже вошёл, — сказала я.
Он чуть склонил голову. Прядь упала на бровь. В уголке его губ мелькнуло что-то, похожее на улыбку.
— Тогда дай мне шанс остаться.
Я смотрела на него. На его лицо. На его руки, которые сейчас просто висели вдоль тела. На его глаза — тёмные, глубокие, как лес ночью.
— Я не знаю, кто ты, — сказала я.
— У тебя будет время узнать.
— А если ты мне не понравишься?
— Тогда я постараюсь измениться.
— А если я никогда тебя не полюблю?
Он помолчал.
— Тогда я буду любить за двоих.
Внутри у меня что-то дрогнуло. Не сердце — что-то другое. Что-то, что я не хотела признавать.
— Мне нужно идти, — сказала я. — Папа ждёт.
— Я знаю.
Он развернулся и пошёл к машине. У дверцы обернулся.
— Лилия.
— Да?
— Платье, которое ты выбрала, — белый шёлк, без блёсток. Оно идеально. Тебе подходит.
— Откуда ты...
— Я же сказал: я знаю многое.
Он сел в машину. Maybach тронулся и исчез за соснами.
Я стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Внутри был ураган. Я не знала, что чувствую. Но я знала одно: этот человек только что сказал мне больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. И он знал про платье. Конечно, знал. Чёрная карта, которой я заплатила, была его.
Я вернулась в трейлер. Папа смотрел на меня с надеждой.
— Что он сказал?
— Что он не мой враг.
— И ты ему веришь?
Я задумалась.
— Не знаю. Но он не похож на врага.
Ночью я лежала в постели и думала о его словах. «Я буду любить за двоих». Это было неправильно. Это было слишком. Мы едва знали друг друга.
Но это было... красиво.
Я закрыла глаза. Завтра новый день. Через две недели — свадьба. А пока — только его голос в моей голове и странное чувство, что, может быть, всё будет не так плохо.