Глава 6. Трейлер
Суббота, одиннадцать вечера. Телефон зазвонил, когда я просматривал отчёты по порту.
— Босс, — голос Винсента Кола, управляющего «Синим бархатом», звучал напряжённо, — тот должник, о котором вы спрашивали. Генри Кэллоуэй. Он сейчас здесь.
Я отложил ручку.
— Продолжай.
— Он только что проиграл восемь тысяч. За один вечер. Поставил всё, что у него было, и ещё взял в долг. Сумма общая теперь — пятьдесят четыре тысячи. Он... он плох, босс. Сидит в углу, не двигается. Боюсь, как бы чего не сделал с собой.
Я встал. Пятьдесят четыре тысячи. Три недели назад было сорок семь. Он копал себе могилу с усердием, достойным лучшего применения.
— Не трогайте его. Я еду.
— Вы? Лично?
— Я.
Я положил трубку и набрал Матео.
— Машину через пять минут. Мы едем в «Синий бархат».
— Босс, уже почти полночь.
— Я знаю.
Чёрный Maybach скользил по ночным улицам. За рулём Матео, я на заднем сиденье. Смотрел в окно на проплывающие мимо вывески, фонари, редких прохожих. Думал о ней. О том, что сейчас она, наверное, спит в своём трейлере, не зная, что её отец только что проиграл сумму, которую ей не заработать за десять лет.
«Синий бархат» встретил меня приглушённым светом и тишиной. Обычно здесь играла музыка, звенели фишки, гудели голоса. Сегодня было тихо. Винсент закрыл клуб для посетителей час назад. Остался только один.
Генри Кэллоуэй сидел за дальним столиком. Перед ним стояла пустая рюмка. Руки дрожали. Лицо серое, как пепел. Когда он поднял глаза и увидел меня, в них мелькнул ужас.
— Вы... вы Равелли?
— Да.
Я сел напротив. Матео встал у двери.
— Знаете, сколько вы должны моему клубу? — спросил я.
— Двадцать... двадцать шесть с половиной...
— Уже больше. С учётом сегодняшнего — тридцать четыре. Плюс долги в других заведениях. Общая сумма — пятьдесят четыре тысячи.
Он закрыл лицо руками.
— Я отработаю... я найду деньги...
— Как? — спросил я ровно. — Вы не работаете с 2019 года. Ваше пособие — восемьсот долларов в месяц. Ваша дочь зарабатывает в библиотеке пятнадцать часов в неделю. Вы не найдёте деньги. Вы это знаете. Я это знаю.
Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы.
— Лилия... она не должна знать... она не должна страдать из-за меня...
— Она уже страдает, — сказал я. — Она живёт в трейлере, носит дешёвую одежду, работает после учёбы. Она страдает из-за вас каждый день. Просто не говорит.
Он замолчал. Смотрел на свои дрожащие руки.
— Я могу решить вашу проблему, — сказал я.
— Как?
— Я спишу весь ваш долг. Не только свой — все пятьдесят четыре тысячи. Я оплачу ваше лечение. Я перевезу вас в нормальное жильё. И дам вашей дочери будущее, о котором она не могла мечтать.
— Взамен? — прошептал он. Он уже знал ответ. Знал, что бесплатных решений не бывает.
— Взамен — её рука. Я хочу, чтобы она стала моей женой.
Тишина. Густая, как кровь. Генри смотрел на меня так, будто я только что ударил его.
— Вы... вы серьёзно?
— Я никогда не шучу.
— Ей восемнадцать... она ребёнок...
— Она достаточно взрослая, чтобы выходить замуж. И достаточно взрослая, чтобы понимать: её отец в беде.
Он встал. Сжал кулаки.
— Вы чудовище.
— Возможно. Но я чудовище, которое предлагает вам выход. Ваша дочь не будет голодать. Не будет жить в трейлере. Не будет работать до ночи. У неё будет дом. Защита. Имя. Всё.
— А если она не захочет?
— Тогда я не настаиваю. Но долг останется при вас. И коллекторы придут завтра утром.
Он закрыл глаза. Я видел, как внутри него рушится гордость. Как отчаяние побеждает.
— Вы не причините ей вреда? — спросил он глухо.
— Никогда.
— Вы будете заботиться о ней?
— Больше, чем о себе.
Он долго смотрел на меня. Потом опустил голову.
— Я согласен.
Я кивнул. Встал.
— Вашей дочери скажете вы. Даю вам три дня.
— Как я ей скажу? Как объясню, что продал её?
— Вы не продали её. Вы спасли её. Думайте об этом так. Вам будет легче.
Я развернулся и вышел.
В машине Матео молчал. Я смотрел в окно на ночной город. Сделка заключена. Я получил то, что хотел.
Так почему внутри не было триумфа? Только холод. И странное, незнакомое чувство — предвкушение.
Через три дня она узнает правду. Через несколько недель станет моей женой. И тогда начнётся самое сложное.
Я должен сделать так, чтобы она не возненавидела меня. Чтобы когда-нибудь — не сейчас, не скоро, — посмотрела на меня не как на человека, который купил её за долги. А как на мужчину, который просто не знал другого способа.