Глава 3. Досье
Адриан
Я вернулся в кабинет после лекции и закрыл дверь.
Тишина. Та самая, которую я люблю. Но сегодня она была другой — в ней звенел чужой голос. «Простите, профессор...» Третий ряд, слева. Белокурые волосы, серые глаза, дурацкий свитер, который она теребила, когда нервничала.
Лилия Кэллоуэй.
Я не знал, почему запомнил её имя. Я запоминал имена только тех студентов, которые могли быть полезны — дети политиков, наследники корпораций, будущие судьи. Она не была никем из них. Обычная студентка с факультета искусствоведения. Бедная, судя по одежде. Тихая, но не робкая — задала вопрос, который не задал никто другой. Смотрела прямо, не кокетничала, не отводила глаз.
Любопытно.
Я сел за стол, открыл ноутбук. В почте — отчёты из порта, запрос от Бертони, сводка о передвижениях Драго. Обычный день. Я пробежался по документам, принял несколько решений, отправил инструкции Матео. Но мысль о ней возвращалась — не навязчиво, а так, фоном. Как тихая мелодия, которую не можешь выкинуть из головы.
Вечером, когда я вернулся в особняк и сидел в кабинете с бокалом виски, я набрал Матео.
— Босс?
— Студентка. Лилия Кэллоуэй. Факультет искусствоведения, третий курс.
Пауза. Матео ждал продолжения.
— Собери информацию. Всё, что найдёшь: семья, финансы, прошлое.
— Проблемы?
— Нет. Просто... интерес.
Матео не стал задавать лишних вопросов. Он знал: если босс просит досье, значит, так нужно. Даже если босс сам пока не понимает зачем.
— Будет готово завтра, — сказал он и отключился.
Я допил виски и поднялся в спальню. Лёг в постель. Закрыл глаза. И снова услышал её голос.
«Простите, профессор...»
Странно. Обычно я не запоминал голоса. Я запоминал факты, цифры, слабости. Голоса были шумом — фоновым, не имеющим значения. Но её голос был другим. Тихим, спокойным, мелодичным. Как «Лунный свет» Дебюсси. Единственная музыка, которую я слушал.
На следующее утро Матео положил папку на мой стол.
— Досье на Кэллоуэй. Четырнадцать страниц.
Я открыл папку. Первая страница — фотография. Студенческий снимок. Она смотрела в камеру прямо, без улыбки, но и без страха. Волосы распущены — на фото они лежали на плечах, как светлый шёлк.
Я перевернул страницу.
Лилия Мэри Кэллоуэй. Восемнадцать лет. Родилась в Хартфорде. Мать — Мэри Кэллоуэй, школьная учительница, скончалась шесть лет назад. Рак.
Шесть лет. Ей было двенадцать. Как и мне, когда умерла моя мать.
Я отложил папку и подошёл к окну. За стеклом — сосны, тёмные и молчаливые. Двенадцать лет. Возраст, когда ребёнок становится взрослым не по своей воле. Когда мир перестаёт быть безопасным и превращается в уравнение, которое нужно решать каждый день.
Я знал это. И она знала.
Я вернулся к досье. Отец — Генри Кэллоуэй, инженер, уволен по сокращению в 2019 году. Безработный. С 2020 года — посетитель подпольных игровых клубов.
Я замер. Игровые клубы. Мой бизнес.
Я пролистал дальше. Финансовое положение: трейлерный парк «Сосновый угол», доход — пособие по безработице и стипендия дочери. Дополнительный заработок — работа в университетской библиотеке, пятнадцать часов в неделю. Успеваемость — 4.0, лучшая на курсе. Друзей нет, кроме соседа по имени Ноа Чен. Хобби — рисование. Любимый цвет — голубой.
Я закрыл папку.
Она жила на грани нищеты. Работала, училась, тащила на себе отца. И при этом приходила в аудиторию с прямой спиной и задавала вопросы, до которых не додумывались дети миллионеров.
Уважение. Я почувствовал что-то похожее на уважение. Редкое чувство. Я редко кого уважал.
И ещё — интерес. Она была другой. Она не вписывалась в мои расчёты. Она была переменной, которую я не мог предсказать.
Я убрал папку в ящик стола. Не потому что решил что-то. Просто чтобы она была рядом. На всякий случай.
Вечером я снова вёл машину через город. Снова думал о ней. О том, как она теребила рукав свитера. О том, как сказала: «Я рада, что вы будете вести этот семестр». О том, что её отец играет в моих клубах.
Я не знал, что с этим делать. Пока не знал.
Но я знал одно: завтра я снова войду в аудиторию 304. И она снова будет сидеть в третьем ряду. И я снова услышу её голос.
Этого было достаточно.