Утопленник.

Они плыли уже вторую неделю после возвращения Соника. Без приключений. Без штормов. Без странных кораблей на горизонте. Только море, небо и синяя тень на мачте, которая иногда спускалась вниз за яблоками, а иногда — просто так. Посмотреть. Подышать. Убедиться, что братик никуда не делся.

Шедоу почти привык.

Почти.

Он привык засыпать с мыслью, что утром на его груди может оказаться холодная голова с колючими волосами. Привык, что из камбуза периодически доносится восторженный визг «ЯБЛОКО!». Привык, что экипаж перестал вздрагивать при каждом появлении синего вихря.

Кроме Тейлза. Тейлз всё ещё вздрагивал.

Но это была ночь. Тиханя, звёздная, когда даже ветер устал дуть.

Шедоу стоял на мостике один — Руж ушла спать, сменившись Наклзом, который сейчас возился где-то на баке, проверяя такелаж. Капитан пил остывший кофе и смотрел на луну.

— Не спишь, братик.

Не вопрос. Утверждение.

Соник приземлился на перила мостика — примостился, как чайка, обхватив колени руками. Фуражка с золотым позументом сидела на затылке, открывая лоб. Без неё он выглядел моложе. Почти безобидно.

— Не сплю, — согласился Шедоу.

— Почему?

— Не знаю. Мысли.

Соник наклонил голову. В лунном свете его глаза казались чёрными — только изредка в них вспыхивали зелёные искры.

— Плохие мысли? — спросил он. — Про то, как я тебя укусил?

Шедоу помолчал.

— Нет, — сказал он. — Не про это.

— А про что?

Капитан повернулся к нему. Вгляделся в бледное лицо, в острые уши, в родинку под левым глазом, которую раньше не замечал.

— Про то, что ты — не чудовище, — сказал он тихо. — А все кругом думают иначе. И я не знаю, как это исправить.

Соник замер.

Секунду. Две. Три.

Потом спрыгнул с перил. Приземлился рядом с капитаном — на узком мостике было тесно, их плечи почти касались. И он, не глядя, сунул руку Шедоу в карман куртки.

— Что ты… — начал капитан.

— На, — Соник вытащил что-то и вложил ему в ладонь.

Яблоко. Маленькое, зелёное, чуть примятое. Из тех, что прячут про запас.

— Ты не исправишь, — сказал Соник. — Мне не надо исправлять. Я чудовище. Я топлю корабли. Я кусаюсь. Это правда.

Он помолчал. Посмотрел на луну.

— Но ты знаешь другую правду. Ту, которую никто не видит. И этого… достаточно.

Он говорил тихо. Без «ХЫ». Без оскала. Почти как обычный подросток, который просто устал притворяться.

Шедоу сжал яблоко в кулаке.

— Соник.

— М?

Капитан шагнул ближе. Положил свободную руку на затылок синего чуда — туда, где колючки были мягче, короче. Притянул к себе. Обнял.

Неловко. Осторожно. Опасаясь задеть раненое плечо, которое всё ещё ныло на погоду.

Соник замер. Всё его тело напряглось — как у зверя, который не понимает, хотят его погладить или ударить. А потом он выдохнул. Дрожаще. Шумно. И уткнулся носом в шею капитана.

— Братик, — прошептал он.

— Я здесь, — ответил Шедоу.

— Я не хочу быть один. На дне.

— Ты не один.

— А если ты умрёшь? Или уйдёшь? Или...

— Я не уйду, — перебил Шедоу. — Я капитан. Я не бросаю своих.

Соник всхлипнул. Один раз. Коротко, как от удара. Потом затих. Только плечи его вздрагивали, пока Шедоу гладил его по голове, запуская пальцы в спутанные синие пряди.

Луна смотрела на них сверху. Море шуршало о борта. Где-то внизу, в каюте, спала Крим, обнимая плюшевого кролика. Тейлз ворочался на своей койке, не в силах уснуть от мыслей о гаечных ключах. Руж курила в темноте, на корме, и улыбалась, глядя на два силуэта на мостике.

— Долго вы там? — крикнула она наконец. — Спать пора, капитан!

— Иди ты, Руж, — ответил Шедоу беззлобно.

— Иду-иду, — она затушила сигарету. — Только вы там не застудите друг друга. Море холодное.

Соник отстранился. Шмыгнул носом. Поправил фуражку.

— Не застудим, — сказал он хрипло. — Я уже холодный. ХЫ.

Улыбка вернулась — кривая, немного виноватая.

— Спокойной ночи, братик.

— Спокойной ночи, Соник.

Синий вихрь исчез в темноте — забрался на мачту, свернулся калачиком на рее и притворился, что спит. Шедоу остался на мостике, сжимая в кулаке маленькое зелёное яблоко.

Он не знал, что это — последнее. Которое Соник приберёг для него.