Утопленник.

Они кончились.

Все. До последнего огрызка. До самой маленькой, самой кислой яблочной крошки, которую Крим вытряхнула из кармана и торжественно вручила Сонику, понимая, что это — всё.

Соник съел ту крошку. Зажмурился. Прожевал. Проглотил.

А потом открыл глаза.

И эти глаза были не теми, что привык видеть экипаж.

Зрачки сузились. Стали вертикальными, как у кошки перед прыжком. Изумрудная радужка засветилась — нехорошо, не по-человечески, хищно. Улыбка исчезла с его лица, оставив только тонкую линию губ, сжатых так сильно, что побелели.

— Соник? — Эми сделала шаг вперёд. — Ты в порядке?

Он не ответил. Он смотрел на пустую корзину. На пустые руки Крим. На пустые полки камбуза, где ещё утром лежали горы фруктов.

Яблок не было.

— Кто, — голос Соника был низким, вибрирующим, — съел мои яблоки?

— Никто не ел, — быстро сказала Руж. — Они просто... кончились.

— ЯБЛОКИ НЕ КОНЧАЮТСЯ, — заорал он. — ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ! ГДЕ ОНИ?

Его голос разнёсся по кораблю. Скордж, который чинил сеть на баке, вжал голову в плечи. Тейлз спрятался за бочку — после вчерашнего купания он был тише воды, ниже травы. Даже Ванилла, которая не боялась ничего, прижала Крим к себе и отошла к мачте.

— Мы купим новые, — сказал Шедоу, выступая вперёд. Он говорил ровно, спокойно, хотя внутри всё сжалось. — В следующем порту.

— В КАКОМ ПОРТУ? — Соник развернулся к нему. Его зрачки пульсировали — от кошачьих щелок до хаотичных спиралей, похожих на случайные линии, которые кто-то рисовал в припадке бешенства. — КОГДА ЭТОТ ПОРТ? ЗАВТРА? ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ? Я ХОЧУ ЯБЛОКИ СЕЙЧАС!

— Не ори, — тихо сказал Шедоу.

— Я БУДУ ОРАТЬ, ЕСЛИ ЗАХОЧУ!

Соник сделал шаг вперёд. Ещё один. Он был ниже капитана, но сейчас, с этими глазами и оскалившимися зубами, он казался огромным. Страшным. Тем самым морским чудовищем из легенд, которое топило корабли и не оставляло свидетелей.

— Соник, — Шедоу не отступил. — Успокойся.

— НЕ УСПОКОЮСЬ, ПОКА НЕ НАЙДУ ЯБЛО...

Он не договорил.

Потому что прыгнул.

Не за борт. Не на мачту. На Шедоу.

Удар был неожиданным. Капитан полетел на палубу, больно приложившись спиной о доски. Из лёгких вышибло воздух. Кто-то из экипажа вскрикнул — кажется, Эми. Руж выхватила пистолет, но не выстрелила, потому что целиться было невозможно.

Соник навалился сверху, прижимая плечи капитана к палубе коленями. Его лицо было в двух сантиметрах от лица Шедоу. Изумрудные глаза превратились в безумный комок линий — зрачки исчезли, радужка распалась на куски, и в этой зелёной каше читалась только одна эмоция.

Голод.

— Соник, — Шедоу успел выдохнуть его имя.

А потом тот вцепился зубами в его плечо.

Боль пришла не сразу. Сначала — давление. Острые края, вдавливающиеся в кожу. Потом — тепло. Странное, неестественное тепло, которое разливается от раны, пока организм не понял, что случилось. А потом — огонь.

Шедоу не закричал. Он стиснул зубы так, что хрустнула эмаль, и зажмурился.

Его рука — непослушная, дрожащая — поднялась и легла на синий затылок. Не оттолкнуть. Не ударить. Прижать. Осторожно, почти нежно. Пальцы запутались в синих колючках, гладя, успокаивая.

«Если я откину его, — подумал Шедоу сквозь пульсирующую боль, — он вырвет кусок. Лучше пусть оставит следы. Лучше так, чем видеть кости».

Он перестал дышать. Замер. Весь превратился в ожидание.

И оно пришло.

Соник разжал челюсти.

Боль отступила, оставив после себя пульсацию и влагу. Кровь — Шедоу понял это, даже не открывая глаз. Кровь текла по плечу, по руке, капала на палубу.

Он приоткрыл один глаз.

И пожалел об этом.

В двадцати сантиметрах от его плеча сидело лицо утопленника. Синее, бледное, испачканное красным. Кровь была повсюду — на подбородке, на щеке, на футболке. Соник выглядел так, будто его только что вытащили с поля боя. Живописно. Страшно. Почти красиво, если не знать, чья это кровь.

Синий вихрь не плакал. Не извинялся. Он вытер кровь ладонью — чужой кровью, с чужого плеча — и посмотрел на неё. Потом на Шедоу.

И захихикал.

Тихо сначала, потом громче. Радостно. Облегчённо. Словно только что не вгрызался в живое тело, а съел самое вкусное яблоко в своей жизни.

— Хы, — выдохнул он. — Хыхы.

А потом уткнулся щекой в кровавое месиво на плече Шедоу.

Прижался. Ткнулся носом. Вдохнул запах — железа, боли и того самого, яблочного, который остался на капитане после их первой ночи. Соник замер, прикрыв глаза. Его дыхание выровнялось. Зрачки перестали метаться и снова стали почти нормальными.

— Яблоки кончились, — сказал он тихо. — Я злой. Я ухожу.

Он отстранился. Встал. Поправил фуражку, которая чудом удержалась на голове во время всей этой вакханалии.

— Соник, — позвал Шедоу. Голос его был ровным, хотя плечо горело огнём.

Утопленник посмотрел на него. Сверху вниз. С выражением побитой собаки, которая только что сожрала хозяйский ботинок и не понимает, почему все злые.

— Я вернусь, — сказал он. — Когда найду яблоки. Сам. Внизу.

Он шагнул к борту.

— Соник!

— ЧТО? — заорал он в ответ, развернувшись. Глаза снова сверкнули.

Шедоу медленно сел на палубе. Прижал руку к плечу — ладонь мгновенно стала мокрой и липкой.

— Возвращайся, — сказал он тихо. Почти неслышно.

Соник смотрел на него пять долгих секунд. Потом кивнул. Один раз.

И прыгнул за борт.

Вода сомкнулась над ним без всплеска, как будто море само проглотило своё чудовище.

На палубе было тихо. Эми уже бежала к капитану с аптечкой. Руж выдохнула и опустила пистолет. Тейлз выполз из-за бочки, белый как мел.

— Я думал, он его убьёт, — прошептал Скордж.

— Он не убил, — ответил Наклз хмуро.

— Он его укусил.

— Он укусил, — согласился капитан, морщась, пока Эми обрабатывала рану. — Но не убил. Разница есть.

— Какая?

Шедоу посмотрел на тёмную воду, где уже исчезла синяя тень.

— Такая, что я всё ещё жив. И он вернётся.

Ванилла увела Крим в каюту, шепча что-то успокаивающее. Стикс молча принесла чистую воду и бинты. Мефилес стоял в тени и наблюдал с непроницаемым лицом. Инфинит — с лёгкой улыбкой, будто всё происходящее было забавным спектаклем.

А Шедоу сидел на палубе, прижимая к плечу окровавленный бинт, и думал.

О том, что укус был страшным. Но объятия после него — почти нежными.

О том, что Соник ушёл за яблоками.

И что он обязательно вернётся.

Всегда возвращается.

— Кэп, — тихо сказала Руж, присаживаясь рядом. — Вы как?

— В порядке, — соврал он.

— Врёте.

— Знаю.

Они замолчали. Вода была спокойной. Небо — чистым. Только где-то глубоко внизу, в светящемся саду, синий мальчик срывал яблоки и плакал, размазывая по щекам чужую кровь.

Но об этом никто не знал.