Утопленник.

Он ушёл ночью.

Никто не видел, как Соник выскользнул из капитанской каюты — бесшумно, как тень, оставив после себя лишь сбитое одеяло и половинку яблока на подушке. Шедоу спал. Впервые за долгое время — спокойно, глубоко, без тревожных снов.

Синее чудо поднялось на палубу, огляделось. Луна висела над водой, как разбитая тарелка. Ветер стих. Даже волны, казалось, затаили дыхание.

Соник прыгнул.

Не на воду — в воду. Вертикально, солдатиком, сложив руки по швам. Поверхность сомкнулась над ним без всплеска, словно море само открыло объятия.

Внизу было темно. Сначала — сплошная чернота, сквозь которую не пробивался даже лунный свет. Но Соник не боялся темноты. Темнота была его домом задолго до того, как он получил имя.

Он вытянул руки вперёд и полетел.

Под водой он не плыл. Он парил — раскинув руки и ноги, как птица в невесомости. Его синие волосы развевались, как водоросли. Футболка пузырилась за спиной. Каждое движение было плавным, текучим, почти танцевальным.

Здесь, в глубине, он был не монстром. Не грозой морей. Не легендой, от которой шарахаются капитаны.

Он был просто мальчиком, который возвращался домой.

Сад открылся внезапно.

Одна секунда — и вокруг всё ещё чернота. Следующая — и мир взорвался цветом.

Свет. Там, внизу, был свет. Не солнечный, нет — солнце не достаёт сюда. Другой. Мягкий, фосфоресцирующий, переливающийся всеми оттенками зелёного, синего и фиолетового. Он исходил отовсюду: из песка, из камней, из стеблей растений, которые колыхались в такт невидимому течению.

Сад расстилался на дне огромной подводной впадины, скрытой от глаз коралловым рифом. Ни одно судно не могло пройти над этим местом — слишком мелко, слишком опасно. Только Соник знал проход. Только он мог нырнуть достаточно глубоко.

Яблони росли прямо из песка.

Их корни уходили в чёрную землю, усыпанную светящимися камнями. Стволы были не коричневыми, а серебристыми — гладкими, холодными на вид. Листья — прозрачными, как тонкое стекло, с пузырьками воздуха внутри. А плоды...

Яблоки висели на ветках, как маленькие солнца. Они тоже светились — мягким, тёплым светом, который делал сад похожим на сон. На dreamcore. На картинку из интернета, которую нельзя забыть, потому что она кажется слишком красивой, чтобы быть настоящей.

Но сад был настоящим.

Соник опустился на песок — медленно, грациозно, как снежинка. Ноги его коснулись дна, и россыпь светящихся частиц поднялась вокруг него, как звездная пыль.

Он улыбнулся.

Не безумно, не хищно — по-настоящему. Спокойно. Дома.

— Я вернулся, — сказал он тихо.

Ему никто не ответил. Он привык.

Он прошёл между яблонь, касаясь пальцами гладких стволов. Здесь было тихо. Только пузырьки воздуха щёлкали, поднимаясь к поверхности, и где-то далеко пел кит — так далеко, что песня сливалась с шумом собственной крови в ушах.

— Привёл брата, — продолжил Соник, останавливаясь у самой большой яблони. — У него такие же уши. Как у меня. Он... хороший. Не боится. Не бросает.

Он замолчал. Провёл рукой по ветке. Одно яблоко сорвалось, упало в его ладонь — тёплое, светящееся изнутри.

— Я сказал ему, что яблоками натёр, — голос Соника стал тише. — Это неправда. Я просто... я просто хотел, чтобы он пах садом. Чтобы, когда он будет наверху, я мог его найти. По запаху. Потому что...

Он не договорил.

Потому что это было слишком сложно. А Соник не умел говорить сложные вещи. Он умел только бегать, топать, смеяться и требовать яблоки. Но здесь, в саду, под водой, где никто его не видел, он мог позволить себе быть... другим.

Тихим.

Грустным.

Живым.

Он сел на песок, прислонившись спиной к стволу. Яблоко в руке светилось, отбрасывая тени на его бледное лицо. В этом свете он выглядел почти живым — розоватый отблеск на щеках, золотые искры в глазах.

— Там, наверху, люди боятся, — сказал он в пустоту. — Я слышу, как они кричат. Как плачут. Я не хочу, чтобы они плакали. Но они всё равно плачут. Поэтому я... я лучше буду их топить. Быстро. Не больно. Обещаю.

Кит запел громче. Соник поднял голову, посмотрел сквозь прозрачную воду туда, где, наверное, было небо.

— Ты меня слышишь? — спросил он. — Ты всегда слышал. Скажи... я правильно делаю? Что... что мне делать с братом? Я не хочу его топить. Он пахнет мной. Садом.

Ответа не было. Только пузырьки. Только мягкий свет яблок.

Соник вздохнул. Откусил от плода. Сок — сладкий, тёплый — растекся по языку.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Побуду ещё немного. Потом вернусь.

Он закрыл глаза. Вода качала его, как колыбель.

Сад спал. Яблони мерцали. И где-то наверху, на корабле «Торнадо», капитан Шедоу, проснувшись и не найдя рядом синего чуда, сжимал в руке оставленную половину яблока и смотрел на море.

— Вернись, — прошептал он.

Не потому, что боялся. А потому, что без Соника море было просто водой.

А с ним — домом.