Утопленник.

Шедоу проснулся от того, что кто-то рычал ему в затылок.

Негромко, низко, вибрирующе — как большой кот, которому снится охота. Рычание переходило во всхлип, потом в тихое поскуливание, потом снова в рык.

Капитан открыл глаза.

Своей каюты он не узнал. Во-первых, потому что лежал на койке одетый — вчера он так и не разделся, усыпив синее чудо и присев рядом «на минуту». Во-вторых, потому что на его груди покоилась бледная рука с тонкими пальцами, обнимавшая его поперёк торса. В-третьих, потому что в его волосах застряла огрызок.

Соник спал.

По-настоящему спал, свернувшись калачиком на узкой капитанской койке, прижавшись спиной к борту и лицом — к плечу Шедоу. Его дыхание было ровным, но временами сбивалось на тихий рык, и тогда одно веко приоткрывалось, показывая мутную спираль вместо зрачка, а потом снова закрывалось.

— М-м-м... яблоко... — пробормотал утопленник во сне. — Не утону... сожру...

Шедоу не двигался. Он лежал, смотрел в потолок и пытался вспомнить, когда в последний раз просыпался вот так — с чьим-то теплом (прохладой) рядом и с ощущением, что мир не рухнул, а наоборот — встал на свои места.

В дверь постучали.

Три раза. Коротко. Требовательно.

— Кэп! — голос Тейлза. — Кэп, вы там? У нас... проблемы?

— Какие проблемы? — хрипло отозвался Шедоу, пытаясь сесть, не разбудив синюю змею, обвившую его торс.

— Ну... — Тейлз замолчал. — Вообще-то их много. Руж говорит, что на горизонте какой-то странный корабль. Наклз сломал лебёдку. Ванилла не может найти Крим, потому что Крим...

— Что Крим?

— Крим нашла яблоки. Все. Которые мы купили.

Шедоу замер.

— Все?

— Все до единого, кэп. Она их... она их сложила пирамидой на камбузе. И сидит рядом. Ждёт его.

— Кого?

— Ну... — Тейлз кашлянул. — Его.

Спать Соник перестал в ту же секунду, когда услышал слово «яблоки».

Он сел на койке, как ужаленный. Глаза его — оба, с уже почти нормальными зрачками — горели изумрудным огнём. Волосы стояли дыбом сильнее обычного.

— ЯБЛОКИ? — заорал он. — ГДЕ?

И вылетел в дверь, не открывая её. Просто вылетел сквозь неё, оставив в дереве дыру в форме своего тела.

Шедоу посмотрел на дверь. Посмотрел на пустое место рядом с собой. Вздохнул.

— Тейлз, — сказал он, вставая и поправляя мятую рубашку. — В следующий раз, когда у нас будут новости, начинай с главного.

— С яблок?

— С яблок.

Камбуз встретил их картиной, достойной кисти безумного импрессиониста.

Крим сидела на полу, окружённая горой фруктов. Яблоки были везде — красные, зелёные, жёлтые, полосатые. Она аккуратно уложила их в пирамиду, конус, круг и ещё какие-то геометрические фигуры, известные только пятилетнему гению.

Соник стоял на пороге.

Он не дышал. Он смотрел на яблоки с таким выражением, с которым нормальные люди смотрят на явление Бога.

— ...мои, — прошептал он.

И кинулся.

Если бы кто-то снимал это на кинокамеру, фильм назвали бы «Яблочный апокалипсис». Соник носился по камбузу, хватая фрукты обеими руками, откусывая от каждого по куску и тут же хватая следующий. Его щёки раздувались, как у хомяка. Изо рта торчали огрызки. Он урчал, визжал, хохотал и плакал одновременно.

— СТОЛЬКО ЯБЛОК! — вопил он. — Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО БЫВАЕТ СТОЛЬКО! Я УМИРАЮ! Я В РАЮ! ХЫХЫХЫХЫХЫ!

Крим сидела в центре яблочного торнадо и улыбалась. Она протянула руку, погладила Соника по голове, когда тот пролетал мимо, и сказала:

— Я для тебя собрала.

Соник остановился. Замер. Повернулся к девочке.

В его глазах стояли слёзы.

— ...Ты, — сказал он. — Ты... ангел. Кролик-ангел. Я тебя никогда не утоплю. Обещаю на яблоках.

Он схватил самое большое, самое красное яблоко, торжественно вручил Крим, а потом рухнул на груду оставшихся, раскинув руки и ноги, и блаженно закрыл глаза.

— Я счастлив, — сказал он. — Уходите. Я буду лежать на яблоках. Это мой трон.

В дверях показался Шедоу.

Он посмотрел на камбуз. На яблочную гору. На Соника, который действительно лежал на фруктах, как морская звезда на рифе. На Крим, которая сидела рядом и гладила синие колючки. На Тейлза, который пытался незаметно стащить одно яблоко для себя.

— ...Я даже спрашивать не буду, — сказал капитан.

Он повернулся, открыл дверь, шагнул внутрь — и дверь за ним захлопнулась.

Из-за неё послышалось радостное:

— БРАТИК!

Потом глухой удар.

Потом что-то похожее на бормотание и хруст нового яблока.

Экипаж, собравшийся в коридоре, переглянулся.

— Такими темпами мы все сдохнем, — сказал Скордж. Он драил палубу уже вторые сутки и был зол на весь мир.

— Солидарна, — кивнула Руж, затягиваясь сигаретой. — Но умереть от смеха, глядя на капитана, который таскает утопленника на руках — не самая плохая смерть.

— Он его не таскает, — возразил Наклз.

— Ещё как таскает, — вздохнул Тейлз. — Я вчера видел, как он нёс его в каюту. Соник обвился вокруг него, как лиана.

— А вы слышали, что он сказал? — добавила Эми, выходя из своей каюты с кружкой чая. — «Братик мой, нога моя».

Ванилла, стоявшая в стороне с Крим на руках (девочку успели вытащить из камбуза до того, как яблоки кончились), покачала головой.

— На моём старом корабле такого не было, — сказала она.

— На нормальных кораблях такого нет, — поправил Скордж.

Из-за двери снова послышался хруст, потом восторженный визг, потом капитанский голос, который пытался звучать строго, но у него плохо получалось.

— Соник, слезь с меня.

— НЕ-А.

— Ты весь в яблочном соке.

— И ТЫ ТЕПЕРЬ ТОЖЕ. ХЫ.

Руж затушила сигарету о борт.

— Знаете что, — сказала она. — Я иду в порт. За добавкой. Яблок, естественно.

— Я с тобой, — вызвался Тейлз. — Нас много не бывает.

— А я останусь, — сказала Эми мечтательно. — Хочу посмотреть, чем это закончится.

Никто не спросил, чем именно. Потому что все знали: это закончится тем, что капитан влюбится ещё сильнее, а синее чудо съест все яблоки в радиусе ста миль.

И, возможно, это было неплохо.