Утопленник.

Возвращение в порт затянулось.

Ванилла собирала вещи — немного, бедно, но с достоинством. Крим тихонько жевала яблоко и разглядывала прохожих из-под маминой руки. Шедоу стоял у трапа, нетерпеливо постукивая пальцем по поручню. Тейлз уже утащил провизию на камбуз и теперь возился с креплениями, проверяя, всё ли на месте.

На корабле было тихо. Подозрительно тихо.

— ...Где Скордж? — спросила Руж, выходя на палубу.

— Мне плевать, — соврал Шедоу.

Ему не было плевать. После того как Скордж в прошлый раз «просто предложил» боцману из соседнего порта «попробовать классную штуку», тот три дня ловил белочек. На корабле белочек не было.

— ЭЙ, ТЫ, СИНИЙ!

Голос Скорджа разнёсся по всей пристани.

Шедоу замер. Руж подняла бровь. Тейлз высунулся из камбуза с поварёшкой в руке.

На мачте, свесив ноги и жуя надкушенное яблоко, сидел Соник. Он не спал. Он никогда не спал. Просто сидел, смотрел на закат и раскачивался в такт ветру.

— Чего тебе, трава? — крикнул он в ответ, не поворачивая головы. И швырнул огрызок за борт, в воду.

— Я НЕ ТРАВА! — возмутился Скордж, подходя к мачте. Его зелёные дреды раскачивались, как змеи. — А хочешь попробовать... кое-что получше яблок?

Соник спрыгнул. Приземлился бесшумно, как кошка. Наклонил голову.

— Что может быть лучше яблок?

Скордж ухмыльнулся. Огляделся по сторонам — капитан был занят новенькими, Руж курила у борта, Тейлз возился на камбузе. И достал из-за пазухи бутылку.

Тёмное стекло, золотистая жидкость внутри, сургучная печать на горлышке. Настоящий ром. Не тот, который разбавляют водой и пьют по праздникам. Тот, за который капитану пришлось отдать хорошую службу.

Соник принюхался.

Его плечо дёрнулось. Глаза сузились.

— Отрава, — сказал он.

— Это ром, — Скордж усмехнулся и помахал бутылкой перед бледным носом. — Глупый-глупый. Будешь?

Соник посмотрел на бутылку. Потом на Скорджа. Потом на капитана, который стоял к ним спиной, разговаривая с крольчихой.

Потом вздохнул. Закатил глаза. Схватил бутылку, откупорил зубами и выпил всё.

За один глоток.

Скордж моргнул. Раз. Два.

— ...и что? — Соник вытер рот тыльной стороной ладони. Глаза его сверкнули изумрудом. — Ты соврал. Оно не вкуснее яблок.

Он пошатнулся.

Схватился за висок.

Зрачки его дёрнулись — сначала влево, потом вправо, потом начали... вращаться. Медленно, плавно, как две маленькие галактики, сошедшие с ума.

— Ох ты ж блять, — выдохнул Соник. Его голос стал ещё хрипее. — Тебя двое. Почему всё крутится?

Скордж попятился.

На лице его выступила нервная улыбка — та самая, которой улыбаются люди, понимающие, что только что совершили ошибку всей своей жизни.

— Эээ... Кэп...

Соник сделал шаг вперёд. Споткнулся о собственную ногу. Схватился за Скорджа, но промахнулся и ухватил воздух.

— БЛЯТЬ, КЭП, ОН МЕНЯ СЕЙЧАС СЬЕСТ! — заорал Скордж, отскакивая за бочку.

— Да никто не собирался тебя... АЙ БЛЯТЬ... есть! — Соник плюхнулся на палубу. Сел. Нет, сполз. Его спина скользнула по мачте, и он оказался на досках, вытянув длинные бледные ноги в белых носках.

Почти мимолётно, с грацией пьяного фламинго, он поднял руку и показал Скорджу средний палец.

— Ты... труп...

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

Крик капитана разрезал воздух, как нож. Чайки в панике взмыли в небо. Где-то внизу, в каюте, заплакала Крим. Ванилла прижала дочь к себе и замерла на трапе, не решаясь идти дальше.

Шедоу стоял в трёх метрах от мачты.

Он оглядел ситуацию за секунду: Скордж, вжавшийся в бочку с лицом приговорённого. Пустая бутылка, валяющаяся на досках. Соник, сидящий на палубе с остекленевшими глазами и едва уловимой, пьяной улыбкой.

Картина складывалась.

Капитан подошёл к Сонику почти вплотную. Опустил взгляд на его макушку — синие колючки торчали во все стороны, фуражка съехала на затылок.

Соник скривился. Медленно поднял голову. И Шедоу увидел их вблизи.

Зрачки-спирали. Медленно, гипнотически вращающиеся. Брови сведены к переносице — недовольно, почти обиженно. А на губах застыл оскал: недовольный, шипящий, но какой-то... детский, что ли.

— Ты, — Шедоу резко развернулся к Скорджу. — Какого чёрта?!

— Я не специально, кэп! — Скордж выставил ладони в защитном жесте. — Я просто предложил... я же не знал, что ОНО выпьет всю бутылку!

— Завтра ты драишь па...

Шедоу не успел договорить.

Потому что к его ноге прильнуло то самое «оно».

Соник обхватил его правую ногу руками — крепко, по-детски отчаянно — и прижался к ней щекой. Кончик уха — синего, острого — ткнулся в ткань брюк. Он что-то промямлил — невнятное, сонное, совершенно неразборчивое.

— ...мммпх... яблоки... братик... не отдам...

Шедоу застыл.

На палубе воцарилась тишина. Руж выронила сигарету. Тейлз выглянул из камбуза, увидел картину и медленно закрыл дверь. Скордж молился всем богам, которых знал.

Ванилла, наконец решившись, поднялась на борт. Увидела капитана с пьяным утопленником на ноге. Помолчала.

— ...У вас всегда так? — спросила она.

— Только по вторникам, — ответил Шедоу. Голос его звучал ровно, но уши — проклятые ежовые уши — пылали алым.

Он попытался отцепить Соника от своей ноги. Тот зарычал — тихо, по-звериному — и сжал руки ещё крепче.

— Не отдам, — повторил он уже громче. — Братик мой. Нога моя.

— Нога твоя? — переспросил Шедоу.

— Всё моё, — мрачно подтвердил Соник и потерся щекой о чужую коленку. Пахло от него яблоками и ромом. И немножко штормом.

Руж тихонько засмеялась. Скордж выдохнул — кажется, его не собирались убивать. По крайней мере сегодня.

— Кэп, — сказала Руж, — может, отнесём его в каюту?

— Сам отнесу, — буркнул Шедоу, наклоняясь.

Он подхватил Соника под мышки — тот обмяк, как тряпичная кукла, и обвис на чужих руках, уткнувшись носом в шею капитана.

— Яблоки... — прошептал утопленник. — Ты пахнешь яблоками, братик.

— Это ты пахнешь яблоками, — возразил Шедоу, переступая порог каюты.

— Не-а, — Соник мотнул головой. — Ты. Теперь ты. Я тебя... яблоком... натёр. Пока ты спал.

Шедоу замер.

— Что?

— Яблоком натёр, — повторил Соник с гордостью пьяного гения. — Чтобы пах как я. Чтобы... чтобы рыбы не трогали. Или... Или чтобы я тебя находил. По запаху.

Он замолчал. Спустя секунду его дыхание выровнялось — первый раз за всё время он уснул. По-настоящему. Без притворства. Спирали в глазах остановились, веки сомкнулись, лицо стало безмятежным. Почти невинным.

Шедоу уложил его на свою койку. Натянул одеяло. Поправил фуражку, которая всё норовила съехать.

Постоял. Посмотрел.

— Идиот, — сказал он тихо. — Идиот синий.

И улыбнулся.

Снаружи, на палубе, Скордж уже драил палубу — на всякий случай, пока капитан не передумал. Руж курила, глядя на звёзды. Ванилла укладывала Крим в новой каюте, а Тейлз нарезал яблоки на камбузе — про запас.

Море было спокойным. И пахло яблоками.