Утопленник.

(я взял из этого образа глаза и примерный характер, если кому интересно. Это... rewrite sonic)

Провизия подходила к концу.

Стикс докладывала сухо, цифра за цифрой: воды осталось на два дня, если экономить. Сушёного мяса — на четыре. Муки — на три. Руж, которая теперь отвечала ещё и за снабжение (наказание за идиотскую смерть, которую она чуть не приняла), хмуро перебирала мешки в трюме и материлась сквозь зубы.

— Капитан, — сказала она, поднимаясь на палубу. — Нам нужно заходить в порт. Или грабить. Или...

— Или ждать, — перебил Шедоу.

— Ждать? Чего? Чуда?

Он не ответил. Смотрел на воду. На горизонт. На то место, где вчера исчез синий вихрь с фуражкой набекрень.

Женщина, которую они спасли, начала приходить в себя. Эми почти силком заставила её принять душ, переодеться и съесть хотя бы сухарь. Она звала её «миссис Чен», хотя никто не знал, Чен ли её фамилия. Она не говорила. Она только смотрела на море и ждала.

Своего мальчика.

Который всё ещё был в скалах. С ним.

Шедоу не спал вторую ночь. Он стоял на мостике, пил чёрный кофе, который уже горчил от многократной заварки, и думал. О том, как прохладные пальцы гладили его ухо. О том, как пахло яблоками. О том, как Соник сказал «НЕ РЕВНУЙ».

Ревновал ли он?

К русому капитану с пустыми глазами? К чужому кораблю? К фуражке, которая сейчас, наверное, плавает где-то в волнах?

Он не знал.

А потом вода взорвалась.

Брызги взметнулись к небу, и из пенного фонтана выпрыгнул ОН. Сначала Шедоу увидел ноги — бледные, длинные, в белых носках, которые почему-то оставались совершенно сухими и чистыми. Потом — джинсовые шорты, до неприличия короткие. Потом — чёрную чужую футболку, которая висела на худых плечах, как парус на безветрии.

Голова была без фуражки. Она плавала отдельно, метрах в десяти, уныло покачиваясь на волнах.

Соник приземлился на палубу с глухим ударом, от которого «Торнадо» жалобно скрипнул. Огляделся. Мрачно. С вызовом. Его взгляд скользнул по перепуганному Скорджу, по замершему с гаечным ключом Тейлзу, по Руж, которая инстинктивно схватилась за кобуру.

А потом он увидел Шедоу.

И мир перестал существовать.

Глаза Соника засветились. Буквально — изумрудное сияние разлилось по радужкам, сделав их похожими на два фонаря в тумане. Улыбка расползлась от уха до уха. Он исчез — просто перестал быть там, где стоял секунду назад, и появился уже на мостике. Перед капитаном.

И повис у него на шее.

Корзина с яблоками — откуда она взялась? — болталась в одной руке, второй он обхватил шею Шедоу, прижался всем телом, и заорал прямо в ухо:

— БРАТИК!

Голос был таким же хриплым, но счастливым. Безумно, безудержно счастливым. Соник тёрся носом о чужую щеку, пахнущий яблоками и ветром, и Шедоу не двигался. Не мог. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом застучало где-то в горле.

Если бы вы видели его лицо в этот момент.

Огромные глаза цвета алого заката. Приоткрытые губы. Лёгкий румянец, проступивший сквозь смуглую кожу. Он выглядел так, будто его ударили шквалом по лицу — и это был самый приятный удар в его жизни.

— Соник... — выдохнул он. — Ты...

— Я ВЕРНУЛСЯ, — сообщил утопленник, отпуская шею и отступая на шаг. — СКАЗАЛ ЖЕ — ВЕРНУСЬ. ХЫ.

Он огляделся, заметил Тейлза, который всё ещё стоял с открытым ртом и гаечным ключом в руке. Два жёлтых хвоста за спиной механика нервно дёргались.

— А ЭТО КТО? — спросил Соник, ткнув пальцем.

— Механик, — выдавил Тейлз. — Тейлз.

— ТЕЙЛЗ, — повторил утопленник, пробуя имя на вкус. Его лицо просветлело. — ХОРОШЕЕ ИМЯ. ЛИСЁНОК. ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ.

И прежде чем кто-либо успел возразить, корзина в его руке взлетела в воздух. Яблоки посыпались градом — зелёные, красные, жёлтые, полосатые. Они били Тейлза в плечи, в голову, в хвосты. Он взвизгнул и присел, закрываясь руками, но яблоки продолжали падать. Десять. Двадцать. Тридцать.

Когда дождь кончился, механик сидел на палубе, заваленный фруктами по самые уши. Одно яблоко водрузилось прямо у него на макушке.

— УРОЖАЙ! — захохотал Соник, хлопая в ладоши. — ХЫХЫХЫХЫ!

Тейлз икнул. С опаской поднял одно яблоко, надкусил. Оно оказалось сочным. Вкусным. Настоящим.

— Спасибо? — пробормотал он.

Соник просиял.

А потом он встал на край доски. Той самой, что торчала с правого борта — её ещё вчера повредило скалой, и Наклз обещал починить. Соник встал на самый кончик, балансируя на пятках в своих дурацких белых носках. Повернулся к экипажу. К Шедоу.

Сложил пальцы пистолетиком.

Нацелился.

— ПОКА, — сказал он. Не крикнул — сказал. Тихо, почти нежно.

И упал за борт.

Солдатиком? Нет. Он раскинул руки, как птица, как морская звезда, как безумный мальчишка, который никогда не умел делать ничего правильно. Тело его изогнулось в воздухе — и он вошёл в воду.

Брызги взметнулись вверх.

В форме сердца.

Идеального, ровного, как на открытке. Вода обдала палубу, окатила стоящих у борта, намочила яблоки, которые всё ещё лежали вокруг ошарашенного Тейлза. Капли повисли в воздухе, засверкали на солнце.

А когда туман осел, на поверхности осталась только фуражка. Которая вдруг начала медленно вращаться, словно прощаясь.

Шедоу стоял у борта, держась за леер, и смотрел на расходящиеся круги.

— Капитан... — голос Руж прозвучал странно. — У вас... того...

Она ткнула пальцем ему в грудь.

Шедоу опустил взгляд.

Яблоко.

Зелёное, с красным бочком. Лежало у него на сердце — прилипло к мокрой рубашке, будто кто-то специально положил. За секунду до падения.

— Вот чёрт, — сказал Шедоу и улыбнулся. Впервые за много дней.

Руж молча ушла в рубку. Тейлз всё ещё сидел в яблоках. Эми выглянула из каюты, ахнула и бросилась собирать урожай.

А капитан стоял, сжимая зелёное яблоко, и ждал. Зная, что синее чудо вернётся. Не потому что обещало.

А потому что не могло иначе.