Утопленник.

Порт встретил их запахами рыбы, смолы и жареных каштанов.

«Торнадо» пришвартовался у дальней пристани — подальше от любопытных глаз, поближе к выходу. Шедоу не любил порты. Слишком много шума, слишком много людей, слишком много вопросов. Но провизия кончилась, вода превратилась в противную тёплую жижу, а команда начала поглядывать на него с выражением «капитан, мы скоро начнём жрать друг друга».

— Тейлз, — сказал он, спускаясь по трапу. — Ты со мной. Остальным — сидеть тихо. Руж, ты за старшую.

— Опять? — вздохнула летучая мышь, но спорить не стала. После купания она стала как-то... покладистее.

На пристани было людно. Рыбаки тащили сети, торговки зазывали покупателей, дети бегали между ног с визгом и смехом. Шедоу шёл быстро, Тейлз едва поспевал, то и дело оглядываясь через плечо.

— Кэп, — прошептал механик. — А вы уверены, что он...

— Не уверен ни в чём, — оборвал Шедоу. — Но яблоки кончились.

Тейлз хотел спросить, при чём тут яблоки, но передумал. У капитана последнее время было странное выражение лица. Тоскливое. Как у человека, который ждёт посылку, а почтальон всё не идёт.

Площадь перед ратушей была заставлена лотками. Ткани, специи, странные фрукты из дальних стран. Шедоу купил воды, сухарей, вяленого мяса и даже позволил себе мешочек кофе — настоящего, не той бурды, которую они варили последнюю неделю. Тейлз волок куль с мукой и кряхтел.

А потом они вышли на главную улицу.

И Шедоу увидел столб.

Обычный деревянный столб, облепленный объявлениями. «Пропала кошка, чёрная, отзывается на Пушинка». «Сдаётся комната у моря». «Разыскивается боцман, опыт приветствуется».

И одно. Самое свежее. Написанное крупными, кривыми буквами, словно автор очень торопился или очень боялся.

«ОСТОРОЖНО! МОРСКОЕ ЧУДОВИЩЕ! ТОПИТ КОРАБЛИ В РАЙОНЕ СЕВЕРНЫХ СКАЛ. СИНЕЕ, БЫСТРОЕ. НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ. НЕ ПЫТАТЬСЯ КОРМИТЬ. НЕ...»

Дальше текст обрывался — явно кто-то отдёрнул пишущего за шиворот.

Шедоу замер. Не потому что испугался. А потому что на этом столбе, прямо поверх объявления, сидел ОН.

Соник устроился на верхушке, как воробей на проводе. Поджал под себя ноги, положил подбородок на сложенные руки и смотрел вниз. На Шедоу. Изумрудные глаза блестели в тени козырька — да, фуражка снова была на нём, видимо, выловленная из волн.

Он не улыбался. Не хихикал. Просто смотрел. Тихо. Спокойно. Как смотрят на что-то очень важное, что боишься спугнуть движением.

— Ох, — пискнул Тейлз за спиной Шедоу. — Ох-ох-ох...

Он мелко трясся, прижимая мешок с мукой к груди, как щит. Два жёлтых хвоста нервно обвили его талию.

— Тейлз, — сказал Шедоу не оборачиваясь. — Не трясись.

— Я не трясусь, — голос механика прыгал на каждой гласной. — Это мука... вибрирует...

Соник моргнул. Один раз, медленно. Потом его взгляд скользнул с капитана на Тейлза, и уголки губ дрогнули. Он не захохотал. Не заорал. Он просто... улыбнулся. Тихо. Почти по-человечески.

И поднял руку. Помахал. Тейлзу.

— Лисёнок, — сказал он. Хрипло, но мягко. — Яблоки кончились?

Тейлз икнул.

— Н-нет... то есть да... то есть...

— ХЫ, — тихо выдохнул Соник. Спрыгнул со столба. Приземлился на корточки, выпрямился. Фуражка съехала набок, и он поправил её небрежным жестом. — Купите новых. Яблок мало. Мне надо много. Братику надо много. Лисёнку надо много.

Он прошёл мимо них, засунув руки в карманы джинсовых шорт (носки всё ещё были белыми и чистыми, как вчера). И скрылся в толпе, растворившись между торговыми рядами, как синяя тень.

Шедоу выдохнул. Он не заметил, что задерживал дыхание.

— Кэп, — прошептал Тейлз. — Мы... мы за ним?

— Нет. — Шедоу повернулся к механику. — У нас есть дела поважнее. Нанимать команду.

— Команду?

— Да. Нам нужны люди. Надёжные.

В портовой таверне, где пахло пивом и честностью (редкое сочетание), они нашли их.

Ванилла сидела в углу, прямая и спокойная, как статуя. Кремовая шерсть, длинные уши, тёплые карие глаза. Рядом с ней, прижимаясь к боку, сидела маленькая девочка — её дочь, Крим. Такая же кроличья, пушистая, с огромными глазами и крошечным рюкзачком за спиной.

— Вы ищете работу? — спросил Шедоу, садясь напротив.

Ванилла посмотрела на него. Долго. Оценивающе.

— Мы ищем дом, — сказала она тихо. — Наш корабль сожгли пираты три недели назад. Муж пропал. Мы плыли на попутных, но...

— Вас высадили?

— Мы сами ушли. Капитан был... нехорошим человеком.

Крим всхлипнула, но сжала губы и не заплакала. Маленькая, а уже сильная.

Шедоу молчал ровно три секунды.

— У меня на корабле безопасно, — сказал он. — Еда есть. Каюта для двоих найдётся. Платить буду не сразу, но честно.

Ванилла прищурилась.

— А это правда, что у вас... — она понизила голос, — ...водится морское чудовище?

Тейлз поперхнулся воздухом.

Шедоу не моргнул и глазом.

— У меня никто не водится. У меня живут те, кому я доверяю.

Ванилла снова посмотрела на него. Потом на дочь. Потом обратно.

— Мы согласны, — сказала она. — Но если та девушка с крыльями будет учить мою Крим плохим словам, я уйду.

— Руж будет молчать, — пообещал Шедоу, хотя не был в этом уверен.

Так у «Торнадо» появились два новых члена команды. Крольчиха с печальными глазами и её молчаливая дочь. И капитан, который вёл их к причалу, вдруг поймал себя на мысли, что очень хочет увидеть синюю тень на мачте.

Он увидел.

Соник сидел на рее, свесив ноги, и жевал яблоко. Второе лежало у него на колене. Третье он крутил в руках, подбрасывая и ловя.

— Новенькие, — сказал он вместо приветствия. Кивнул на Ваниллу и Крим. — Хорошие. Не рыбы. Я их не утоплю. Обещаю.

Крим спряталась за мамину юбку. Ванилла побледнела, но не отступила.

— Это... — начала она.

— Это Соник, — представил Шедоу. — Он... наш... попутчик.

— БРАТ! — радостно поправил Соник, спрыгивая вниз. Приземлился прямо перед Крим, нагнулся, заглянул в глаза. — А ты маленькая. Хочешь яблоко?

Крим молчала пять секунд. Потом осторожно протянула руку.

Соник положил ей в ладошку самое красное яблоко. И улыбнулся. Без оскала. Без безумия. Тепло.

— Держи, кролик. Расти большая. Не тони.

Крим улыбнулась в ответ — робко, но искренне. Откусила яблоко. Зажмурилась от удовольствия.

Шедоу стоял в стороне и смотрел на эту картину. На море, на заходящее солнце, на синее чудо, которое не умеет разговаривать с людьми, но почему-то знает, как говорить с детьми.

«Только не влюбляйся ещё сильнее», — сказал он себе.

Было поздно.