Глава 6
Шедоу делал то, что умел лучше всего — командовал.
— Наклз, проверь крепление грот-мачты. Стикс — запас провизии. Скордж, если ты еще раз тронешь бутылку рома, я лично скормлю тебя акулам.
Экипаж зашевелился с привычной неохотой. Только что вернувшийся с утренней разведки Тейлз возился с навигационными приборами, бормоча что-то про «аномальное смещение скальных пород». Руж, чудом выжившая после вчерашнего купания, сидела на бочке с солониной и сверлила капитана взглядом. Он делал вид, что не замечает.
Внизу, в каюте, спасённая женщина раскачивалась взад-вперёд, обхватив колени. Эми Роуз, розоволосая и бесконечно терпеливая, пыталась впихнуть в её онемевшие пальцы кружку с ромашковым чаем.
— Это поможет, — мягко говорила она. — Правда. Я когда в первый раз шторм пережила...
Женщина не отвечала. Она смотрела в одну точку на стене и шевелила губами. Эми не была уверена, что это молитва.
На палубе Шедоу повернул голову влево.
И замер.
Мир перестал быть реальным в тот самый миг, когда его глаза зафиксировали чужой корабль. Трёхмачтовое торговое судно, идущее на восток. Обычная посудина, каких сотни в этих водах. Но не обычным было то, что происходило на его палубе.
Шедоу не поверил своим глазам.
На корме, прислонившись к плечу капитана, стоял Соник.
Не вчерашний — другой. В чёрной футболке, которая висела на нём мешком, и джинсовых шортах, слишком коротких даже для лета. Его синие волосы топорщились из-под... фуражки. Капитанской фуражки, которую он явно стащил у капитана того корабля — судя по лысеющей голове бедолаги, стоявшего рядом и покорно сносившего вторжение.
Капитан был русый, с европейскими чертами лица, голубоглазый, лет тридцати. Он выглядел так, будто его только что вытащили из петли — глаза остекленевшие, плечи опущенные. Соник что-то говорил ему на ухо, и тот кивал. Кивал, как кукла, у которой перерезали нитки.
А потом Шедоу увидел, что перекидывает Соник из руки в руку.
Кусок плоти. Окровавленный. Свежий.
— Что за... — выдохнул Тейлз, подходя ближе.
Соник заметил их не сразу. Он был увлечён — тыкал этим ужасным предметом в плечо русского капитана, хохотал, показывал что-то зубами. Потом его взгляд упал на матроса, который замешкался у борта. Мгновение — и окровавленный кусок полетел прямо в лицо несчастному, с глухим шлепком приклеившись к щеке.
— ХЫХЫХЫХЫ! — хохот разнёсся над водой.
Тейлз зажал уши. Наклз выронил канат. Руж на мгновение забыла о своей обиде.
А потом Соник посмотрел на Шедоу.
Зрачки сузились. Изумрудное пламя встретилось с алым. Улыбка не исчезла, но стала другой — не безумной, а... осознанной. Он знал, что Шедоу смотрит. Он ждал этого взгляда.
— ХЫХЫХЫ, — крикнул он, перекрывая шум волн. — ТЫ ЧТО, ОБИДЕЛСЯ? ПОТОМУ ЧТО Я СТОЮ С... НИМ?
Он ткнул пальцем в остекленевшего русского капитана и захихикал, запрокинув голову. Фуражка съехала набок, открывая мокрую (нет, сухую) синюю чёлку.
— НЕ РЕВНУЙ, БРАТЕЦ! ВЕРНУСЬ КОГДА... ЗАХОЧУ. ХЫ.
И тогда он сложил пальцы. Пистолетик. Медленно, смакуя каждый миг, поднял руку и нацелился прямо в грудь Шедоу.
Щёлк. Большим пальцем по указательному.
Классический оскал — острые зубы, прищуренные глаза, домик бровей — осветился солнцем, пробившимся сквозь утреннюю дымку. Его силуэт на секунду стал золотым, почти святым. Почти.
А потом Соник рухнул на палубу чужого корабля, уселся, свесив ноги за борт, и помахал рукой. Небрежно. По-свойски.
— ПОКА-ПОКА, БРАТ! ХЫ!
И корабль поплыл дальше. На восток. Унося с собой безумного утопленника в чужой фуражке, окровавленный кусок непонятно чего и капитана, который, кажется, уже никогда не будет прежним.
Шедоу стоял и смотрел.
Внутри него что-то закипало. Не ревность. Нет, ревность — слишком мелкое слово для этого коктейля из гнева, обиды и... чёрт его знает, чего ещё. Он видел, как Соник прислонился к чужому плечу. Как тыкал того в бок этим ужасным куском. Как надел чужую фуражку.
И улыбался. Так же, как утром. Когда приносил яблоко.
— Капитан? — голос Руж прозвучал неожиданно мягко. — Догонять будем?
Шедоу молчал. Сжимал перила так, что костяшки побелели.
— Нет, — сказал он наконец. — Не будем.
— Но он же...
— ОН СКАЗАЛ, — голос Шедоу резанул, как лезвие, — ЧТО ВЕРНЁТСЯ, КОГДА ЗАХОЧЕТ. Будем ждать.
Руж открыла рот, закрыла. Посмотрела на удаляющийся корабль, потом на капитана. И вдруг поняла что-то такое, от чего её брови поползли вверх.
— Ох, — сказала она тихо. — Ох, Шедоу.
— Заткнись, Руж.
— Я ничего не говорю.
— Ты думаешь. Это хуже.
Она улыбнулась — впервые за всё утро — и ушла в рубку, покачивая бёдрами. Тейлз остался стоять рядом с капитаном, не зная, куда деть руки.
— Кэп... у нас есть дела, — напомнил он робко.
— Знаю, — Шедоу смотрел на горизонт. Чужой корабль уже превратился в точку. — Заняться нечем?
— Есть.
— Тогда займись.
Тейлз ушёл. Шедоу остался один у борта.
Он думал о том, как Соник сложил пальцы пистолетиком. Как крикнул «НЕ РЕВНУЙ». Как надел чужую фуражку, словно это было самое естественное дело на свете.
«Я не ревную, — сказал он себе. — Я просто...»
Он не знал, что «просто». И это бесило больше всего.
Внизу, в каюте, женщина наконец взяла кружку с чаем. Эми облегчённо выдохнула.
На скалах, в пещере, спал завернутый в чужую куртку мальчик. Ему снились яблоки и синие волосы.
А в открытом море, на чужом корабле, утопленник напевал старую песню и вертел в руках новую игрушку — блестящую золотую серьгу, которую он только что стащил из уха ничего не подозревающего матроса.
«Вернусь, — думал он. — Конечно, вернусь. Куда ж я денусь от единственного человека с такими же ушами, как у меня...»
Но фуражку он решил оставить себе.