Утопленник.

Шедоу не помнил, как уснул.

Последнее, что отложилось в памяти — синий силуэт на скале, раскачивающийся в такт какой-то новой, незнакомой мелодии. А потом — темнота. Глубокая, без снов, похожая на нырок в ледяную воду.

Проснулся он от тяжести.

Что-то давило на грудь. Что-то тёплое (нет, прохладное) и живое. И двигалось.

Шедоу открыл глаза.

Над ним, в десяти сантиметрах от лица, висела зубастая улыбка. Острые клыки блестели в утреннем свете, пробивающемся через иллюминатор. Изумрудные глаза смотрели в упор — без моргания, без стеснения, с таким выражением, будто капитан был самым вкусным завтраком на свете.

— Доброе утро, братец! — хрипло пропел Соник.

Он лежал на Шедоу. Не прижимал, не держал — просто лежал, устроившись на чужой груди, как кот, который считает, что весь мир создан для его удобства. Одна его рука покоилась на плече капитана, а вторая… вторая гладила его ухо.

Медленно. Сосредоточенно. Кончиками прохладных пальцев, которые касались острого края с почти нежной осторожностью.

— Оно тёплое, — сообщил Соник тоном великого открытия. — У меня такое же. Но холодное. Почему?

Шедоу моргнул. Раз. Два.

Синий вихрь не исчез.

Он был реален. Реален до дрожи — мокрые (нет, сухие) синие волосы, разметавшиеся по плечам, огромные глаза без единого моргания, та самая футболка с рок-группой (теперь он разглядел надпись — «MCR», 2017), бледная кожа, покрытая едва заметными серебристыми шрамами, похожими на трещины на старом льду.

И запах.

Чёрт возьми, от него пахло яблоками.

Свежими, кисло-сладкими, зелёными яблоками. Не гнилью, не солёной водой, не тиной — яблоками. Как от корзины с урожаем в бабушкином саду. Это было так неправильно, так странно, так… притягательно.

— Ты сухой, — выдохнул Шедоу вместо «доброе утро».

Соник моргнул впервые за минуту. С выражением человека, который только что услышал самую глупую фразу в своей жизни.

— Ага, — сказал он. — Сухой. И что?

— Ты утопленник.

— А ты — капитан. И что?

Логика, достойная безумца. Шедоу закрыл глаза на секунду, а когда открыл — Соник исчез.

Сердце пропустило удар.

Но нет. Не исчез. Он просто скатился с капитанской груди и теперь стоял у иллюминатора, разглядывая полку с книгами. Его босые ноги не оставляли мокрых следов. Его волосы не висели сосульками — они топорщились во все стороны живыми, сухими, упрямыми колючками.

— Где мальчик? — спросил Шедоу, садясь на койке. Голос звучал хрипло — сказалась ночь, проведённая в кресле.

Соник дёрнул плечом.

— В пещере. Спит. Я дал ему свою куртку.

— Ты похитил ребёнка.

— Я спас ребёнка, — парировал утопленник, и в его голосе впервые проскользнуло что-то человеческое. Обида? Защита? — Тот корабль всё равно бы утонул. Все бы утонули. А он теперь… — Соник запнулся. — Он со мной в безопасности.

— В скалах?

— В скалах безопасно. Честное слово утопленника.

Шедоу хотел спросить, откуда у утопленника может быть честное слово, но передумал. Вместо этого он провёл рукой по лицу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Соник стоял напротив, разглядывая его с головы до ног, и в его взгляде не было ни капли той жуткой пустоты, что была вчера. Только любопытство. И странная, почти щенячья привязанность.

— Ты считаешь меня братом, — сказал Шедоу не вопросом, утверждением.

— А ты нет? — Соник наклонил голову. Уши — такие же острые, только синие вместо чёрных — дёрнулись вверх. — У нас одинаковые уши. Значит, братья. Так бывает.

Так не бывает. Но Шедоу не стал спорить.

Он встал. Подошёл к иллюминатору. Выглянул наружу.

Скалы не было.

Вчерашняя глыба, перекрывавшая выход в море, исчезла. Только мелкие осколки плавали у борта, покачиваясь на волнах. Путь был свободен.

— Ты убрал скалу, — сказал он.

— Она мешала, — ответил Соник так, будто сдвинуть многотонную каменную глыбу было проще, чем чихнуть.

— Зачем?

Утопленник пожал плечами. Потом внезапно вытянул руку и сунул Шедоу что-то прямо в ладонь.

Яблоко.

Зелёное, с красным бочком, хрустящее на вид. Идеальное. Живое.

— Откуда? — изумлённо спросил капитан.

— Там, внизу, есть деревья, — Соник махнул рукой куда-то в сторону дна океана. — Странные. Но яблоки вкусные. Ешь, братец. Ты бледный, как… — он задумался, подбирая сравнение, — как я.

И улыбнулся. Снова без оскала. Просто уголки губ поднялись, и в глазах зажглись крошечные искры.

Шедоу посмотрел на яблоко. Потом на Соника. Потом снова на яблоко.

Его сердце сделало что-то странное. Какой-то кульбит. Что-то, чему не место в груди капитана, который видел штормы, смерти и предательства. Тёплое. Нелепое. Человеческое.

«Чёрт бы побрал эти уши», — подумал он.

— Спасибо, — сказал он вслух. Голос не дрогнул.

Соник просиял. Буквально — его бледное лицо осветилось изнутри, и на секунду он стал похож на обычного подростка, а не на грозу морей.

— ХЫ! — радостно выдохнул он. — А теперь я пойду проверю мальчика. НЕ ТОПИ НИЧЕГО БЕЗ МЕНЯ, БРАТЕЦ!

И вылетел в открытый иллюминатор — как был, босиком, в футболке и рваных джинсах — приземлился на воду и побежал к скалам, оставляя за собой пенный след.

Шедоу остался стоять у окна, сжимая в руке зелёное яблоко.

Он влюбился.

В утопленника.

В безумное, опасное, пахнущее яблоками существо, которое могло утопить его корабль одной левой, но вместо этого принесло ему завтрак.

Тейлз постучал в дверь через минуту.

— Кэп, скала исчезла. Мы можем плыть. Экипаж готов. Что делаем?

Шедоу откусил яблоко. Хруст разнёсся по каюте, как выстрел.

— Плывём, — сказал он. — Но недалеко.

— ?..

— Мы остаёмся в этом районе. На несколько дней.

— Зачем?

Шедоу посмотрел на пенную дорожку, уходящую к скалам.

— Мы… изучаем новую угрозу.

Тейлз непонимающе моргнул, но спорить не стал. Капитан знает лучше.

А Шедоу знал, что никакая это не угроза. И что «изучение» — это просто желание увидеть синие колючки ещё раз.

«Я в порядке, — сказал он сам себе. — Я просто сошёл с ума. Это пройдёт».

Но яблоко было вкусным. И улыбка Соника — слишком тёплой, чтобы о ней забыть.