Утопленник.

Они вернулись на «Торнадо» уже в сумерках.

Корабль стоял на месте, запертый каменной стеной. Скала, которую Соник отколол, теперь намертво блокировала выход в открытое море. Корма была помята, но держалась. Тейлз уже возился с двигателем, матерился вполголоса и размазывал масло по щекам.

На палубе зажгли керосиновые фонари. Оранжевый свет дрожал, отбрасывая длинные тени. Спасённая женщина сидела в углу, закутанная в одеяло, и молчала. Её мальчика нигде не было видно — Соник унёс его в скалы, и никто не знал, где он теперь.

Руж сидела у мачты, завёрнутая в чей-то бушлат. Она не плакала — она злилась. Но когда она открыла рот, чтобы сказать что-то едкое в адрес капитана, который даже не посмотрел в её сторону, слова застряли в горле.

Шедоу не смотрел на Руж. Он стоял у правого борта, вцепившись в леер, и смотрел вверх.

На скалу.

Там, на самом верху, там, где камень обрывался в темнеющее небо, сидела фигура. Мутная, синяя, почти сливающаяся с сумерками. Она раскачивалась из стороны в сторону и напевала. Голос — хриплый, срывающийся, но удивительно мелодичный — разносился над водой.

— Только ветер буйный поёт за кормой, чио-чио сан, я хочу быть с тобой! Только волны бьются о берег крутой, чио-чио сан, я хочу быть с тобо-о-ой!

Фигура крутилась. Всё быстрее. Её размытый силуэт превращался в воронку, в маленький смерч, который вздымал песок и мелкие камешки. Ещё немного — и воздух над скалой начал закручиваться, угрожая сорвать фонари с мачт.

А потом — резко. В одно мгновение.

Смерч исчез. Синяя фигура замерла. И повернулась.

Всем телом. Не головой — корпусом, развернув плечи, как солдат на плацу. Ноги на самом краю обрыва. Ветер трепал его мокрые волосы, но он не шатался.

— ЭЙ, ТЫ.

Крик пронзил тишину. Хриплый, громкий, требовательный. Его услышали все — и те, кто не спал, и те, кто только проваливался в беспокойный сон. Тейлз выронил гаечный ключ. Эми вздрогнула в каюте. Наклз хмуро выглянул из рубки.

— ЧЕГО ТЫ ПЯЛИШЬСЯ?

Шедоу не отвёл взгляда.

Говорить на таком расстоянии было бесполезно — ветер уносил слова. Но капитан всё равно приоткрыл рот и сказал тихо, почти про себя:

— Я хочу, чтобы ты спустился.

Он не знал, услышит ли его Соник.

Услышал.

Синяя фигура на секунду замерла, а потом — Шедоу не поверил своим глазам — скривилась. Скривилась, как ребёнок, которого заставляют есть ненавистную кашу. Покачала головой. Потом нехотя отлепилась от скалы и прыгнула.

Приземление было тяжёлым. Не грациозным, как раньше, а злым — обеими ногами, с глухим ударом, который заставил палубу прогнуться. Везде, куда ступали босые ноги Соника, оставались вмятины. Корабль качнулся. Где-то внизу что-то жалобно звякнуло.

Соник выпрямился. Он был мокрым, растрёпанным и злым. Но подошёл.

Он прошёл мимо Руж, не удостоив её даже взглядом. Прошёл мимо спасённой женщины, которая вжалась в борт, зажимая рот ладонями. Остановился в шаге от капитана. И ткнул пальцем.

Прямо в ухо.

То самое место, где из тёмных, спутанных волос Шедоу торчал острый, почти чёрный край ежового уха. Алого цвета, если присмотреться — бледно-розового на свету фонаря.

Тык. Подушечкой холодного пальца.

— Эт-то, — сказал Соник, не спрашивая, утверждая.

Шедоу отодвинул его руку. Медленно, без резкости. Скрестил руки на груди. И просто смотрел.

Минуту. Вторую. Третью.

Соник не отводил глаз. Он стоял, чуть наклонив голову, и смотрел в ответ. Изумрудные зрачки плавали в темноте, как два кошачьих фонаря. В них не было злобы. Не было безумия. Только любопытство. Голодное, детское, опасное любопытство.

Десятая минута.

Шедоу сделал шаг вперёд.

Соник не отступил. Наоборот — его улыбка стала шире.

Второй шаг. Расстояние исчезло. Капитан видел каждую веснушку на бледном лице, каждый порез на тонких губах, каждую прядку в спутанных синих волосах.

Третий шаг не понадобился.

Потому что Соник прыгнул.

Он навалился всем телом, сбивая с ног, и Шедоу упал спиной на палубу — больно, но не смертельно. Сверху на него село что-то лёгкое, но сильное. Холодные руки обхватили его голову, сжали виски, повернули. Соник крутил чужое лицо, как диковинную игрушку, заглядывая то в левый глаз, то в правый, щупая пальцами скулы, подбородок, край уха.

— А вот тут… — прошептал он, проводя ногтем по линии челюсти. — А тут… царапина. ХЫ.

Его пальцы оказались не ледяными и костлявыми, как пугали легенды. Чуть прохладными — как вода в летний полдень. Тонкими. Осторожными почти. Он не сжимал, не душил. Он изучал.

Шедоу лежал неподвижно.

Он мог бы вырваться. Скинуть это лёгкое тело, перекатиться, встать. Соник весил меньше, чем казался. Но капитан не шевелился. Не потому, что боялся спровоцировать. А потому, что не хотел.

Это существо — он определённо считал его чудом, а не чудовищем — впервые смотрело на него не как на добычу. Смотрело как на равного. Как на брата. Как на загадку, которую нужно разгадать.

Соник замер, нависая сверху. Его дыхание пахло морем и грозой.

— Ты… другой, — сказал он тихо.

И улыбнулся.

Без оскала. Без угрозы. Просто улыбнулся.

А потом спрыгнул, откатился в сторону, вскочил на ноги — и в три прыжка оказался у борта.

— СПОКОЙНОЙ НОЧИ, БРАТЕЦ! — крикнул он уже со скалы, куда забрался за те секунды, пока Шедоу поднимался. — ЗАВТРА УТОПЛЮ ТЕБЯ ПОСЛЕДНИМ! ХЫХЫХЫХЫ!

Силуэт исчез в темноте.

А Шедоу остался лежать на палубе, глядя в усыпанное звёздами небо, и чувствуя на висках следы от чужих прохладных пальцев.

«Следующий» — теперь он понял. Не следующий утонувший. Следующий «его».

Тейлз подошёл через пять минут, помог подняться, спросил, жив ли. Шедоу кивнул. Не ответил. Пошёл в каюту.

Но спать не лёг. Сидел у иллюминатора, смотрел на скалу, где иногда мелькала синяя тень, и думал.

Думал о том, что монстры не поют «Чио-чио сан». И не улыбаются просто так.