Кто кого переучит?

Баб Нюра возилась на кухне, когда в дверь постучали. Тут же поспешила к двери.

— Иду, иду. — Пробормотала она, вытирая руки о фартук. — Кого там нелёгкая принесла?

Открыла. На пороге стояли Костя и Еся. Мужчина был в чёрном плаще, с пакетом в руках. Блондинка в своём пальто, щёки розовые. Рядом смотрелись, как белый лебедь с вороном. И вдвоём улыбаются.

— Бабуля, привет! — Есения чмокнула её в щёку, прошмыгнула в коридор. — Мы к тебе в гости. С пельменями. Извини, что без предупреждения.

— Здравствуйте. — Кащей шагнул следом, протянул пакет. — Вот. Мясо принесли. Свинину, свежую. И конфеты. «Мишка на Севере». Еся говорила, вы их любите.

Баб Нюра взяла пакет, заглянула внутрь. Потом подняла глаза на Костю.

— Притащили всего! Проходите давайте. — Сказала женщина, отходя в сторону.

На кухне Есения сразу начала командовать. Нашла скалку, разделочную доску.

— Бабуль, где у тебя мясорубка?

— В шкафу. — Кивнула баб Нюра, садясь на табурет.

Кащей открыл шкафчик, нашёл мясорубку, прикрутил к столу. Всё молча, без лишних слов.

— Умеешь. — Заметила бабушка.

— А чего тут уметь? — Мужчина пожал плечами. — Главное, чтобы не шаталась.

— Это ты про мясорубку или про жизнь?

Кащей усмехнулся. Есения закатила глаза.

— Ба, ну ты чего начинаешь?

— Молчу, молчу. — Баб Нюра пододвинула миску с луком. — Режь пока. А вы, Костя, мясо крутите.

Он взял кусок свинины, разрезал на куски, бросил в мясорубку. Есения шинковала лук, шмыгала носом. Баб Нюра смотрела на них и замечала, как Костя с Есенией переглядываются, каждые полминуты. Как он бросает взгляд на неё, проверяет, тут ли. Как его пальцы на секунду замирают на её запястье, когда она проходит мимо. Как она улыбается - не напряжённо, не вежливо, а по-настоящему, щурясь.

«Господи. — Подумала баб Нюра. — Да он же на неё, как на икону смотрит. Как я на Женьку когда-то. Только я боялась, а он - нет. Он - открыто. При мне. Даже не стесняется».

И вдруг поймала себя на мысли, что ей это нравится. Не пугает, не раздражает, именно нравится.

— Бабуль, ты чего задумалась? — Спросила Есения, вытирая слёзы от лука.

— Так. Вспомнила кое-что. — Ответила бабушка, берясь за тесто. — Давайте быстрее. Пельменей хочется.

— Уже, уже. — Кащей крутанул ручку мясорубки с такой силой, что та зажужжала. Фарш полетел ровной струйкой. — Баб Нюра, а вы нас не выгоните?

— А вы не напрашивайтесь. — Ответила она, раскатывая тесто. — Пришли с мясом, конфетами, со щами, как говорится. Не выгоняют таких.

— Это со щами? — Удивилась Есения.

— Поговорка. Учи географию, а русский язык не забывай.

Кащей хохотнул - коротко. Баб Нюра впервые услышала его смех. Обычно он хмурый, а засмеялся и стало понятно, что ему лет двадцать пять, не больше. Обычный парень.

— Костя, ты с какой улицы? — Спросила она, раскатывая кружок за кружком.

— С Молодёжной.

— Знаю. Там раньше рынок был.

— Был. Теперь нет.

— А ты там... — Бабушка запнулась.

— Там деятельность свою начал. — Спокойно ответил он. — Не буду врать. Работал. Своих защищал, чужих... ну, тоже бывало.

— И много чужих?

Кащей положил очередной кусок мяса, закрутил ручку.

— Достаточно. — Сказал он. — Но я не убийца, баб Нюра. Я не убил никого. Остановил - да. Но не убил.

Баб Нюра кивнула. Она ему поверила. Не знала почему - может, потому что глаза не прятал. Может, потому что Есения рядом сидела и не боялась.

— Ладно. — Сказала она. — Бери скалку. Будем лепить.

Он взял. Есения показала, как класть фарш, как защипывать края. У мужчины получалось криво. Пельмени выходили то толстые, то дырявые, то размером с кулак.

— Кошмар. — Констатировала баб Нюра, глядя на его изделие. — Есть-то это можно?

— Можно. — Шутливо обиделся Кащеев. — Я просто не привык.

— Привыкай. Если соберёшься замуж звать - должен уметь кормить семью.

— Бабуль! — Есения покраснела. — Ну что ты, правда!

— Я в будущее смотрю. — Баб Нюра невозмутимо слепила свой пельмень - ровный, красивый, как картинка. — Пока ты только географию преподаёшь, а он только бандитствует. А пройдёт год - может, вместе пельмени лепить будете. У себя дома. На своей кухне.

Кащей замер с пельменем в руке. Посмотрел на Есению. Она - на него.

— Не отвлекайтесь. — Строго сказала бабушка. — Сейчас лепка. Потом делайте, что хотите. — Быстро улыбнулась.

«Любит. — Подумала баб Нюра. — Любит до усрачки. Как Женька меня. Только Женька не умел лепить пельмени. А этот — учится. Ради Еськи моей».

Ей стало почти смешно.

— Костя. — Позвала она.

— Да?

— А ты её слушаешься?

— Есению? — Удивился мужчина.

— А кого ещё.

Кащей усмехнулся, посмотрел на свою девушку.

— Иногда. — Сказал он. — Когда она права.

— А она всегда права.

— Это я заметил. — Кивнул он.

Есения фыркнула.

— Вы сговорились, что ли? Бабушка, ты его портишь.

— Не порчу. Просто воспитываю. — Баб Нюра сложила готовые пельмени на доску. — Всё. Ставь кастрюлю, Львовна.

Сели есть. Кащей уминал за обе щеки, даже обжёгся пару раз. Есения подкладывала ему ещё, он кивал, благодарил. Баб Нюра ела медленно, поглядывая на них.

И опять в голову полезли мысли.

«Как он на неё смотрит. — Думала она, жуя пельмень. — Как на чудо. Даже когда не смотрит - краем глаза следит. Где она, что она. Она ложку уронила - он быстрее меня поднял. Она чай налила - он уже сахар двигает. И не потому, что при мне старается. А потому что это у него в крови уже. Дышать - и следить за ней. Полгода только было им, что ж будет через год? Эх, Женька. — Подумала баб Нюра. — Ты бы видел. У неё тоже есть такой. Не точная копия - другой. Но такой же преданный. Может, у них получится. Может, Бог даст».

— Бабуль, ты чего не ешь? — спросила Есения.

— Ем. — Очнулась бабушка. — Задумалась просто.

— О чём?

— О жизни. О том, как быстро время летит.

Кащей отложил вилку, посмотрел на неё серьёзно.

— Баб Нюра, а вы не боитесь за нас?

— Переживаю, но не боюсь. — Честно ответила она. — Но это мои проблемы. Вы живёте - я молюсь. Всё просто.

Кащей кивнул. Есения вздохнула.

— Вы ненормальные. — Сказала она. — Оба.

— Зато не скучно. — Ответила баб Нюра. — Костя, добавки хочешь?

— Хочу. — Он протянул тарелку.

Бабушка положила ещё пельменей. Много. С горкой.

— Ешь. — Сказала она. — Худой какой-то. Не кормит тебя моя географичка?

— Кормит. — Улыбнулся Кащей. — Но я много двигаюсь. С Вовкой по делам мотаемся постоянно.

— Это правильно. Молодой - двигайся. А старому и на печке хорошо.

— Бабуль, ты не старая. — Возразила Есения.

— Старая, Львовна. Но не дура. — Баб Нюра отодвинула тарелку, вытерла рот салфеткой. — Костя, ты мне нравишься, но не потому, что дорогой гость. А потому, что я вижу, как ты на неё смотришь. Раньше я боялась. Теперь - нет. Теперь я спокойна. С тобой моя девочка, как за каменной стеной будет. Чувствую это.

Кащей сглотнул. Есения опустила глаза.

— Спасибо. — Тихо сказал мужчина. — Я не подведу.

— Знаю. — Баб Нюра встала, собрала тарелки. — А теперь чай. С конфетами.

Пили чай долго. Говорили о всякой ерунде - о погоде, о ценах на рынке, о том, что Есении пора покупать новое пальто («твоё уже мыши изъели»). Кащей молчал, больше слушал. И улыбался. Запоминал, что нужно купить Есе. Как с чайником было, она только обмолвилась, что её сломался, Костя в тот же вечер новый принёс.

А баб Нюра смотрела на него и думала: «Хороший. И любит. По-настоящему. Может, даже сильнее, чем я когда-то. Потому что я боялась признаться. А он - нет. Он с первого дня не боится. Стоит под окнами, пельмени лепит, в глаза смотрит, и не прячется».

— Ладно. — Сказала бабушка, когда стемнело. — Идите, отдыхайте. А то заночуете тут, а мне на диване не развернуться.

— Бабуль, мы поможем посуду помыть. — Сказала Есения.

— Сама помою. Идите говорю. — Баб Нюра поднялась, обняла внучку. Потом посмотрела на Костю. И сама от себя не ожидая - обняла. — Ты приходи. Без приглашения. С мясом или без. Просто так. Без Еськи тоже приходи. — Заулыбалась бабушка.

Костя ответил на объятия.

— Приду. — Сказал он.

В прихожей они обувались, баб Нюра стояла, смотрела. Кащей помог Есении застегнуть пальто, поправил воротник. Пальцы у него были большие, но двигались они нежно. Как будто боялись сделать больно.

«Ох. — Подумала баб Нюра. — Ох, Женька. Любит. Любит, как собака. Как я тебя когда-то. Только ты не дожил. А этот — доживёт. Я ему не дам пропасть. И ей не дам».

Она закрыла за ними дверь, подошла к окну. Кащей шёл первым, придерживая Есению за локоть. Парочка решила прогуляться. Светило уличное освещение. И они шли вдвоём - большая тень и маленькая. И ничего вокруг не видели.

— Счастливые. — Прошептала баб Нюра, и перекрестила их в окно.

А потом пошла на кухню - мыть посуду и доедать пельмени, которые остыли, но всё равно были вкусными. Потому что сделаны с любовью. Даже если этими кривыми руками.

«А чего. — Подумала она, жуя. — Может, и правда - скоро замуж выдам?».

Она засмеялась сама над собой. И продолжила мыть тарелки, напевая что-то старое, из семидесятых.