Кто кого переучит?

От баб Нюры вышли оба красные, сытые и немного одуревшие от чая с «Мишкой на Севере».

— Ну как тебе? — Спросила Еся, когда они вышли во двор. — Не страшно было?

— С бабушкой твоей? — Кащей усмехнулся. — Страшно. Я думал, она меня сковородкой огреет. А она - пельменями кормила, и даже не ругалась.

— Она тебя приняла, дурак. Сказала, что нравишься. Такое от неё только Наташка слышала. Ну, теперь и ты.

Мужчина взял девушку за руку. — Она сказала «приходи без приглашения, и даже без Еськи». Это что, благословение?

— Типа того.

— Охренеть.

Они пошли через двор.
Где-то лаяла собака. На лавочке у подъезда сидела пьяная компания, Косте даже смотреть на них не пришлось, сразу притихли и отвернулись.

— Кащеев, не запугивай народ. — Сказала Есения.

— А они сами боятся. Я ничего не делаю.

Пара засмеялась. Костя обнял блондинку за плечи, прижимая к себе. Она уткнулась носом в его куртку, пахло табаком и тем самым одеколоном, от которого у неё внутри всё переворачивалось.

— Пойдём в парк? — Предложил он.

— Ночью? В парк? Там темно.

— Ну лично я тебя не боюсь.

— Ты никого не боишься. — Усмехнулась Еся.

— Тебя боюсь.

— Врёшь.

— Вру. — Согласился мужчина. — Но приятно же.

Парк был в двух кварталах. Маленький с одной скамейкой у фонтана.

— Романтика. — Сказала Есения, оглядываясь. — Бомжатник какой-то.

— Тебе лишь бы пожаловаться. — Кащей усадил её на скамейку, сам сел рядом. — Смотри, луна, тишина, красота.

— Холодно.

— Я согрею.

Он обнял Есю, притянул к себе. Она уткнулась ему в шею, пахло чем-то сладким, как карамель.

— Кость. — Сказала она тихо.

— М?

— А ты серьёзно? Про бабушку? Не боишься её?

— Честно? — Кащеев задумался. — Сначала боялся. Думал, выгонит. Но какая-то она другая.

— Это правда.

— А ты? — Он отстранился, заглянул ей в лицо. — Ты спокойна?

— Нет. — Честно ответила Есения. — Я тебя боюсь. Но не так, как ты думаешь. Я боюсь, что ты уйдёшь. Или что тебя убьют.

Костя молчал. Смотрел на девушку, серьёзно, без улыбки. Потом вдруг сказал:

— Переезжай ко мне.

Есения замерла.

— Что?

— Переезжай. Ко мне. — Он взял её за подбородок, повернул к себе. — Не смотри так, будто я грабить позвал. У меня квартира. Двухкомнатная. На Южной. Мебель есть. Холодильник работает. Тебе даже географию можно будет преподавать - я не против.

— Ты серьёзно?

— А я когда шучу? — Он убрал руку, закурил. Сигарета дрожала в пальцах, но не от холода. — Я без тебя не могу, Есь. Понимаешь? Я когда ухожу от тебя, мне плохо. Я в своей квартире один сижу, смотрю в стену, курю. Думаю: а чего я там делаю? Там же нет тебя. Зачем мне стены, если тебя нет?

— Костя...

— Не перебивай. — Он затянулся, выпустил дым в небо. — Я не требую сегодня. Или завтра. Я говорю: подумай. Я тебя торопить не буду. Но хочу, чтобы ты знала: я готов. Я тебя жду. И буду ждать, сколько надо.

Есения сидела, смотрела на его профиль.

— Я подумаю. — Сказала она.

— Подумай. — Кивнул мужчина. — Не тороплю.

Кащей затушил сигарету, прижал её к себе.

— Замёрзла?

— Уже нет.

— Пойдём домой.

— К кому?

Он усмехнулся.

— К тебе. Я же сказал - не тороплю.

Они встали, пошли через парк. Дорога была скользкая, одни лужи, Есения поскользнулась, но Костя успел подхватил её под локоть.

— Аккуратнее, географичка. Ты мне нужна целая.

— А то ты без меня пропадёшь?

— А то я без тебя пропаду. — Серьёзно ответил мужчина.

До квартиры девушки шли молча. Держались за руки. В подъезде пахло кошками и старой краской. Кащей пропустил её вперёд, зашёл следом, закрыл дверь на два оборота.

Она скинула пальто, ботинки, прошла на кухню. Поставила чайник. Кащей уже сидел на диване, смотрел, как блондинка возится у плиты. Смотрел так, что у неё спина потеплела.

— Иди сюда. — Позвал он.

— Сейчас. — Громова достала кружки, пакетики с чаем. — Ты с вареньем будешь?

— Я без варенья. Иди сюда, говорю.

Девушка подошла. Кащеев потянул её за руку, усадил к себе на колени. Обхватил за талию, уткнулся лицом в грудь.

— Дурная ты. — Сказал он. — Чай ей подавай.

— А что, пить нельзя?

— Можно. Но сначала - я.

Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. И поцеловал.

Не так, как в прошлый раз, не осторожно. А так, будто она - его последний глоток воздуха перед тем, как захлебнуться. Глубоко, жадно, с языком, с нажимом. Есения ахнула - и ответила. Обхватила его за шею, прижалась всем телом.

— Есь. — Выдохнул мужчина ей в губы. — Ты такая... ты просто...

— Что?

Он не ответил. Подхватил её под ягодицы, встал - она обхватила его ногами за пояс. Пошёл к кровати - той самой, где они спал в прошлый раз. Диван был маленький, неудобный. А кровать - большая, с бельём в мелкий цветочек.

Он опустил её на одеяло, навис сверху. Смотрел так, что мурашки бежали по всему телу.

— Ты уверена? — Спросил серьёзно, без улыбки.

— А ты сомневаешься?

— Я хочу, чтобы ты не боялась. Если нет - скажи.

— Кость. — Она провела пальцами по его щеке, по губам. — Я уже давно ничего не боюсь. С тобой - особенно.

Кащей поцеловал её снова. Теперь медленнее, глубже. Снимал с неё кофту, пуговицу за пуговицей - нетерпеливо, но аккуратно. Она помогала, дышала часто-часто. Воздуха не хватало. И не надо было.

— Руки холодные. — Прошептала блондинка, когда мужчина коснулся её живота.

— Согреешь. — Усмехнулся он.

Целовал её шею, ключицы, плечи. Громова выгнулась, вцепилась в его волосы.

— Кость... Кость, я...

— Что?

— Ничего. Просто... не останавливайся.

Раздевал её медленно, как будто снимал обёртку с подарка, который ждал всю жизнь. Каждый взгляд, как молитва. Есения смотрела на него, на его руки в шрамах, но такие нежные сейчас. На его лицо, сосредоточенное, почти страдающее от напряжения.

— Ты красивый. — Сказала она вдруг.

Кащеев поднял голову, усмехнулся. Не ожидал такого от девушки.

— Мне послышалось?

— Нет.

— Ты красивее. — Он поцеловал её в живот, в пупок. — Самая красивая.

— Дурак. — Выдохнула Еся.

— Твой дурак.

Потом помогала ему раздеться. Стянула через голову чёрную кофту, провела ладонями по его плечам, по шраму на ребре.

— Это откуда?

— Ножом пошутили. — Коротко ответил он.

— Больно было?

— Зажило.

Девушка поцеловала шрам. Кащеев вздрогнул. Как от удара.

— Не надо. — Сказал он хрипло.

— Почему?

— Потому что, я могу не сдержаться.

— А ты не сдерживайся.

Секунда и Костя замер. Посмотрел на неё, потом опрокинул на спину, навис сверху, вжимая в матрас.

— Ты сама напросилась. — Сказал он почти зло.

— Напросилась. — Согласилась она.

В моменте мужчина перестал быть нежным. Вернее, нежность осталась, но другая. Жёсткая, требовательная, как сам Кащей. Он целовал её так, будто хотел выпить до дна. Ласкал руками, уверенно, без сомнений. Она стонала, царапала ему спину, кусала плечо, чтобы не кричать слишком громко.

— Есь. — Шептал он ей в ухо. — Еська, ты моя. Слышишь?

— Слышу. — Выдыхала блондинка. — Я твоя.

— Никому не отдам.

— И не надо.

Он вошёл медленно, осторожно, хотя всё внутри требовало рывка. Есения закусила губу, выгнулась. Он ждал, смотрел на её лицо, ловил каждую эмоцию.

— Больно?

— Немного. — Она выдохнула. — Но это приятная боль.

— Я потерплю. — Сказал Кащей. — Ты только скажи, если что.

— Молчи, просто делай.

Он делал. Медленно сначала, потом быстрее, в такт её дыханию. Она сжимала его спину, впивалась ногтями, шептала что-то бессвязное, то ругательства, то его имя. Мужчина смеялся тихо, хрипло, и продолжал. Пока она не закричала, громко, отчаянно, вжимаясь лицом в подушку.

Кащеев уткнулся в её шею, замер, выдохнул. Долго не двигался. Тяжело дышал ей в плечо.

— Ты как? — Спросил наконец.

— Живая. — Прошептала она. — Очень живая.

Шатен перекатился на спину, потянул её на себя. Девушка легла ему на грудь, слушала, как колотится сердце, часто, громко, как у загнанного зверя.

— Кость. — Сказала она.

— М?

— А ты правда хочешь, чтобы я переехала?

Долго молчал. Гладил её по спине - медленно, тяжелой ладонью.

— Правда. — Сказал наконец. — Но не давлю. Ты подумай. Посмотри на мою хату. На меня посмотри. Может, поймёшь, что я — не твой вариант.

— А если пойму, что — мой?

— Тогда соберёшь сумки и переедешь.

Есения улыбнулась ему в грудь.

— Ты уверенный. — Сказала Громова.

— Я любящий. Это разные вещи.

— Какая разница?

— Уверенный - требует. Любящий - просит. — Костя поцеловал её в макушку. — Я прошу. Переезжай. Не сегодня. Не завтра. Но когда будешь готова.

Она не ответила. Поцеловала его - долго, нежно, с привкусом табака. Кащей обнял её, прижал к себе, укрыл одеялом.

— Спи. — Сказал он. — Завтра на работу. А я пока тут полежу, на тебя посмотрю.

— Не завидуй. — Пробормотала блондинка, уже засыпая.

— Чему?

— Что я сплю, а ты нет.

— Я успею. Всю жизнь ещё просплю.

Девушка хотела ответить, но не смогла. Сон накрыл её. А Кащей лежал, смотрел на светлые волосы Еси, рассыпанные по подушке. Слушал её дыхание. И думал о том, как хорошо, когда есть зачем просыпаться по утрам.

— Спи, географичка. — Прошептал Кащеев. — Я покараулю.

Он не спал до трёх. Всё смотрел и смотрел. Потом его глаза закрылись сами.

Утром девушка проснулась от того, что чайник уже кипел на кухне. Кащей стоял у плиты, в одних штанах, перебирал пакетики с чаем.

— Ты где зелёный нашёл? — Спросила Есения, не открывая глаз.

— В шкафу. Ты спи, я сам.

— Не хочу спать.

— Тогда вставай. Чай готов.

Девушка решила натянуть его футболку, всё равно рядом валялась. Вышла на кухню. Села на табурет, обхватив кружку руками. Кащей смотрел на неё и улыбался.

— Ты чего? — Спросила она.

— Так. Привыкаю.

— К чему?

— К тому, что ты в моей футболке. Утром.

Она отпила чай, обожглась. Подула.

— Костя. — Сказала она.

— М?

— Я подумала. Насчёт переезда.

Мужчина замер. Кружка застыла в руке.

— И?

— Ты обещал не торопить. — Специально провоцировала Громова.

— Обещал. — Выдохнул Кащей. — Я помню.

— Тогда пей чай.

Он выпил. И не спросил больше ни слова. Но Есения видела, что у него внутри всё кипит. Он хочет спросить, хочет знать ответ прямо сейчас, сию минуту. Но молчит. Ради неё молчит.

Девушка поставила кружку, подошла к нему, обняла. Уткнулась носом в спину.

— Я люблю тебя. — Сказала она ему в спину.

Кащей развернулся, подхватил её на руки, посадил на стол.

— Скажи ещё раз. — Попросил он.

— Люблю.

— Ещё.

— Люблю, дурака.

— Твоего дурака. — Поправил он.

— Моего. — Согласилась блондинка. — А теперь отпусти. Я опаздываю.

Костя не отпустил. Поцеловал прямо на кухонном столе, среди чашек и крошек. Горячо, требовательно, как вчера.

— Кащеев, опоздаешь. — Прошептала она между поцелуями.

— Похуй. — Ответил мужчина.

Она не стала спорить.

А на работу всё-таки опоздала. На двадцать минут. И весь день ходила с глупой улыбкой, которую не могла спрятать даже от директора.