Кто кого переучит?

Утро выдалось суетливым. У чайника отлетела ручка. Осталась без завтрака. Соответственно, настроение тут же упало.

— Мда. День не задался. — Натягивая юбку сказала себе под нос Есения. Времени вскипятить воду в кастрюле уже не было. Подхватила сумку и направилась в сторону школы.

Всю дорогу вспоминала вчерашний вечер. До сих пор не верилось, что они в отношениях с Костей. Внутри живота от этой мысли летали бабочки. Хотелось поскорее его обнять. Просто посмотреть в глаза, но сейчас нужно было отработать школьный день.

Мел безжалостно крошился под пальцами, оставляя на подушечках сухую, въедливую пыль. Еся чертила на доске тему урока, стараясь, чтобы буквы получались ровными: «Ориентирование на местности. Азимут»

За спиной тридцать человек занимались чем угодно, только не географией. Девятый «Б» сегодня штормило. Мальчишки на задних партах, сбившись в кучу, передавали друг другу затрепанный автомобильный журнал с цветной вкладкой. Девчонки у окна, забив на учебники, шушукались над каким-то каталогом косметики, кажется, польским.

— Тихомирцев. — Громова негромко постучала обрубком мела по столу. — Убери журнал под парту. Или ты пойдешь к директору объяснять, чем устройство карбюратора важнее ориентирования.

Пацан, коротко стриженный, в заношенной олимпийке, нехотя спрятал журнал.

— Есения Львовна, ну скучно же. Сто лет назад было.

Девушка вздохнула, прислонившись к учительскому столу. Ей самой было всего двадцать два. Год как после института, пришла работать в обычную районную школу. Днем пыталась вложить в эти бритые головы хоть каплю вечного, объясняла, учила. А по вечерам... точнее последним вечерам её встречал человек, от одного имени которого у половины этих пацанов поджимались хвосты.

Кащей. Её Костя.

Стоило вспомнить его, как внутри все сжалось в тугой узел. Перед глазами до сих пор стояла сцена из качалки на дне рождения Адидаса. Бешеное лицо Турбо, который полез к ней с пьяными подкатами, и Костя... Господи, блондинка никогда не видела его таким. В его глазах тогда горела настоящая, звериная слепая ярость. Он ведь чуть нож не достал, если б Вовка между ними не встал, точно бы что-то случилось. Пара потом долго стояла на улице, мужчина курил и держал руки девушки, утыкался лбом в её лоб и обещал: «Громова. Ради нас».

И девушка верила ему. Очень хотела верить. Но уличный закон — он ведь как болото, затягивает. И Костя в этом болоте был королем, которого все боялись.

Слава богу, прозвенел звонок. Класс мгновенно ожил, загремели стулья, полетели в сумки тетрадки.

— Дома дочитать параграф. — Крикнула девушка вдогонку. — В среду пишем тест!

Через полчаса блондинка уже спешила к кинотеатру. Они договорились встретиться с Наташей. Увидела ее сразу. Она стояла у киоска «Союзпечать», смешно переминалась с ноги на ногу в своих модных сапожках и куталась в светлое пальто.

— Ната! — Позвала блондинка, подбегая.

— Еська! Ну наконец-то, я уже думала, тебя там твои девятиклассники съели! — Она крепко обняла подругу. — Пошли скорее в «Лакомку», я замерзла, как собака. Там кофе горячий есть.

В кафешке было тепло и пахло свежей выпечкой. Девушки устроились за угловым столиком. Наташа грела руки о граненый стакан с чаем и взахлеб рассказывала про больничные будни: как сегодня один карапуз отказывался пить микстуру, пока она не пообещала дать ему подержать настоящий комсомольский значок. Блондинка слушала ее и улыбалась. В Наташке было столько этой чистой, детской веры в хорошее, что рядом с ней все проблемы казались мелкими. Неудивительно, что Вовка, суровый парень, прошедший Афган, смотрел на нее как на солнце.

— Есь, ты чего такая смурная? — Наташа отложила пирожное-корзиночку и внимательно посмотрела на подругу. — Из-за Кости? Из-за того, что в качалке вышло?

Громова размешала сахар в стакане, глядя на мутную воронку.

— Боюсь, Нат. Иногда так накроет, зачем я в эту школу пошла? Может надо было, что другое выбрать?

Наташа вздохнула и накрыла ладонь подруги своей ладонью.

— Есь, ну ты чего. Они все такие, уличные ребята. Ожидаемо было. Я считаю, что ты правильно всё выбрала. — Начала кудрявая.

Есения невесело усмехнулась. — Это да, ты права. Ладно, не об этом. Вы сегодня с Вовой куда-то собираетесь?

Наташка сразу просияла, глаза заблестели.

— Да! Мальчики зовут нас в ДК на дискотеку. Там какая-то группа приезжает, живой звук, а потом танцы. Вовка сказал, вся основа Универсама будет. И Кащей твой обещал приехать, сказал, сам за тобой зайдет. Ты пойдешь? Пожалуйста, пошли! А то мне среди этих пацанов одной скучно будет.

— Пошли. — Улыбнулась Еся. — У меня как раз платье чехословацкое лежит, ни разу не надевала. Надо же Костю порадовать. Только меня не радует, что завтра на работу.

Дома Есения перерыла весь шкаф. Изумрудное трикотажное платье село идеально — облегало фигуру, открывало ключицы, выглядело дорого, но без лишней пошлости. Подвела глаза черным карандашом, накрасила ресницы, а волосы распустила по плечам.

Ровно без четверти восемь в дверь постучали. Два коротких, один длинный.

Сердце сделало дурацкий кувырок. Девушка накинула пальто, схватила сумку и открыла дверь.

Костя стоял на лестничной площадке, прислонившись плечом к стене. В своём плаще, черной водолазке. В зубах сигарета. Увидев Громову, он замер. Медленно, сверху вниз, окинул взглядом. В его темных глазах на секунду мелькнуло что-то такое... горячее, шальное. Он выплюнул сигарету в жестянку из-под сгущенки на подоконнике и шагнул к девушке, пахнущий уличным холодом и хорошим одеколоном.

— Ну ни хера себе. — Не удержался мужчина, хрипло усмехнувшись. — Громова, ты специально меня с ума сводишь? Куда ты такая собранная? Там же пол-ДК слюной изойдет.

— Кость. — Блондинка шутливо нахмурилась, хотя внутри все пело от его слов. — Тебе нравится?

— Нравится? — Он подошел вплотную, взял Есю за подбородок, заставляя поднять голову. — Слово дурацкое. Ты у меня самая лучшая, Есь. Пошли, пока я тебя обратно в квартиру не затащил и дверь на замок не закрыл.

Она мазнула взглядом по его правой руке. Костяшки были содраны, свежие багровые отметины. Сердце царапнуло нехорошее предчувствие.

— Это что? — Громова перехватила его руку. — Ты же обещал.

Кащей быстро убрал руку в карман и отвел взгляд, дернув щекой.

— Да ладно тебе, Есь. На качалке мешок бил, сорвал кожу. Ерунда. Поехали, Вовка ждет.

Явно врал, было видно по его глазам. Опять что-то скрывал, опять свои уличные дела. Но портить вечер не хотелось. Еся промолчала, только вздохнула и крепче взяла его под руку.

Возле ДК было не протолкнуться. Вся местная молодежь собралась: пацаны в натянутых на глаза кепках, девчонки в ярких куртках, начесы, смех, мат за углами. Но стоило Есе с Костей подойти к дверям, как толпа будто сама собой раздвинулась. Девушка видела, как мелкие пацаны из других районов провожали Кащея уважительными, испуганными взглядами. Он шел спокойно, по-хозяйски, и вся его мягкость, которую он проявлял только к блондинке, куда-то испарилась. Лицо стало жестким.

В фойе, у зеркала, их уже ждали. Вовка Адидас в джинсовке весело о чем-то спорил с Наташей. Чуть в стороне стояли Зима и Турбо.
Когда они подошли, Турбо вдруг резко отвел глаза и стал с преувеличенным интересом рассматривать плакат пожарной безопасности на стене. Зима, наоборот, широко улыбнулся:

— О, Кащей, Есения Львовна, здорово! Ну вы и вырядились, как на прием в посольство.

— Здорова, пацаны. — Костя пожал всем руки. — Вов, че там, места есть внутри?

— Да Маратка с Пальто еще в семь часов прибежали, у сцены пятачок заняли. — Улыбнулся Адидас, приобнимая Наташу за талию. — Пошли, девчонки, а то сейчас «Модерн Токинг» начнется, все пропустим.

Зашли в огромный зал. Свет был приглушен, под потолком крутился зеркальный шар, бросая на стены цветные пятна. Музыка била по ушам так, что пол под ногами вибрировал. Народу — тьма, все прыгают, толкаются.

Вовка с Наташей сразу унеслись в самую гущу толпы. Зима куда-то испарился, кажется, пошел к девчонкам из швейного училища. Есения с Костей остались стоять у стены. Мужчина помог снять пальто, аккуратно повесил его на вешалку.

Музыка сменилась. Заиграл медляк — какой-то заунывный, но красивый импортный трек. Парни потащили девчонок в круг.

Костя повернулся к Громовой. В полумраке зала его лицо казалось мягче. Он молча протянул руку. Блондинка положила свои ладони ему на плечи, он обнял её за талию, притягивая к себе.

Пара медленно двигалась в такт музыке. Вокруг них кричали люди, но девушке казалось, что они одни во всем этом дурацком, шумном ДК.

— Не жалеешь, что связалась со мной, училка? — Тихо спросил Кащей прямо в ухо Есе, утыкаясь носом в её волосы.

— Иногда жалею. — Честно прошептала девушка, прижимаясь к его груди. — Когда ты творишь не пойми что. А сейчас не жалею.

Костя ничего не ответил, только сильнее прижал девушку к себе, так, что она слышала, как бешено стучит его сердце.

Рядом, прислонившись к колонне, стояли Наташа и Вова. Наташка улыбалась своей хитрой улыбкой, прикусив губу.

— Ну что. — Шепнула она Вове. — Я говорила? Твой Костя пропал. Пиши-пропало.

— Не мой он. Сам себе хозяин. — Буркнул Адидас, но без злости. Лишь подумал: Кащей никогда таким не был. А тут — на тебе. Стоит, как вкопанный, на училку молится.

Подошли Зима, Пальто, Турбо. У Зимы в руке было пол-литра, но бутылку он прятал под курткой, как гранату.

— О, смотрите. — Хохотнул Турбо. — Кащей ей сейчас сердце на асфальт выложит.

— Завидно, да? — спросил Марат.

— Не, я пас. Такая сожрёт и не поморщится. Она ж географичка. Знает, где у нас нефть и газ.

— Ты ей и не нужен. — Фыркнула Наташа.

Вова хлопнул Турбо по плечу:

— Кончай трепаться. Лучше выпей и принеси ещё.

А Кащей тем временем уткнулся лбом в светлую макушку Есении.

— Слушай. — Вдруг сказал он, отстранившись ровно на сантиметр, чтобы видеть её глаза. — Я никому такого не говорил. Даже Адидасу. Но ты... ты как тот уголёк, который в пепле тлеет. Если на него дунуть — пожар будет.

Есения невольно улыбнулась.

— Кость, ты стихи читал?

— Не издевайся. Я серьёзно.

— Я не издеваюсь. Просто... ты странный сегодня.

— Получается, влюблённый дурак.

И вдруг, поцеловал девушку. Прямо при всех.

Марат присвистнул. Наташа зажмурилась и хихикнула. Адидас отвернулся — не потому что против, а потому что не любил эту сопливую нежность, но краем глаза всё равно смотрел, надо же учиться.