Кто кого переучит?

Глава от лица Кащея.

Запах одеколона смешивался в салоне машины с перегаром. Зима, устроившийся на переднем сиденье, сосредоточенно ковырял отвёрткой заклинивший замок бардачка. Сзади притихли Вова и Валера.

Кащей держал руль, глядя на улицы Казани. В голове набатом стучала одна и та же мысль, а точнее — лицо. Еська. Моя Громова. Её сумасшедшие, гордые глаза, когда она прошлой ночью стояла под фонарём и говорила, что сама сделала выбор. Моя девчонка. Моя будущая жена. И ни одна блядь на этих улицах не имеет права даже дышать в её сторону.

— Слышь, Кащей. — Сзади донёсся хриплый, неуверенный голос Турбо.

Костя мазнул взглядом по зеркалу заднего вида. Валера сидел, сжав кулаки, уставившись в пол машины. Хмель с него полностью сошёл, оставив только серую, виноватую рожу и понимание того, как близко он вчера подошёл к краю.

— Чё тебе? — процедил мужчина, не оборачиваясь. Руки на руле сжались сильнее.

— Ты... это. Извини за вчерашнее, короче. В качалке. Перебрал я, бес попутал. Не знал, что у вас всё настолько серьёзно. Не со зла я к Есении полез, честное слово. Пацаны подтвердят, я ж не беспредельщик какой.

В машине повисла тяжёлая, звенящая тишина. Адидас, сидевший рядом с Турбо, повернул голову к окну, давая парням самим разобраться, но Костя чувствовал его напряжение, не зря же друзья с детства. Уже, как братья. Зима перестал ковырять бардачок и замер.

Кащей молчал пару минут, специально тянул жилы, заставляя Турбо потеть. Пусть прочувствует.

— Если бы я не знал тебя с малолетства, Валера. — Тихо, почти шёпотом сказал мужчина. — Ты бы сейчас уже не в машине сидел, а в травматологии утку просил под себя подложить. Есения — моя женщина. Запомни это сам и вбейте в головы всей скорлупе. Ещё один кривой взгляд, ещё одно слово в её сторону — и для меня не будет иметь значения, универсамовский ты или чужой. Сниму плащ и закатаю в асфальт. Понял меня?

— Понял, Кащей. Всё понял. — Глухо отозвался Турбо, явно выдохнув. — Больше не повторится.

— Вот и славно. — Костя крутанул руль, сворачивая в промзону. — А теперь про другое поговорим. Этот чёрт из «Домбыта», Жёлтый. Совсем берега потерял. Домой к Еське заявился, домогаться пытался, баб Нюра успела её. Он и смылся. Отвечать за свои действия, как я понял он не планирует. Сами заявимся к нему. Я сделаю так, как посчитаю нужным. Вы лишь на подхвате.

Адидас повернулся к Кащею.

— Уверен? Сам решишь? Может сразу, все вместе.

— Моя женщина, я и сам решу всё. Чтобы точно понял. А то тоже мне, знакомый из детства.

Парни поддержали Кащея.

Внутри у него всё горело. Перед глазами стоял вчерашний вечер: её тёплые губы, хрупкие пальцы, которые держали ладони мужчины. Громова просила без драк. «Ради нас» говорила. Костя честно пытался сдержаться. Но уличная шкура требовала зачистки. Если он не накажет Жёлтого сейчас, слухи поползут, как вши по бараку. Защитить её — мой долг, даже если ради этого придётся нарушить обещание.

Парни подъехали к двухэтажному кирпичному зданию бытовой конторы. На первом этаже располагалась какая-то кафешка, а на втором, как все знали, была точка сбора верхушки «Домбыта». В окнах горел тусклый свет.

— Всё острое в машине оставьте. — Скомандовал Кащей, глуша мотор. — Идём чисто руками разговаривать. Вова, Зима - держите двери, чтоб шестёрки его не дёрнулись. Валера, со мной пойдёшь. Посмотришь, как старшие вопросы решают.

Поднялись по обшарпанной лестнице. Пахло сыростью и дешёвым клеем. На входе стояли двое домбытовских парней в одинаковых кожанках. Завидев нас, они дёрнулись было вперёд, но Вова и Зима мгновенно выросли перед ними, молча уперев кулаки им в грудь.

— Свои. — Коротко бросил Адидас. — Кащей к Вадиму по делу.

Костя толкнул тяжёлую деревянную дверь и зашёл в кабинет. Жёлтый сидел за массивным столом, пересчитывая какие-то мятые рубли. Рядом на диване курили ещё двое его приближённых. Увидев меня, Вадим ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула.

— О, какие люди! Сам Кащей пожаловал. Чего без предупреждения, Костя? Дело какое-то доходное есть?

Кащей не стал отвечать. Медленно снял свой фирменный плащ, аккуратно перекинул её через руку и отдал стоявшему позади Турбо. Остался в одной чёрной водолазке, подчёркивающей жилистую, сухую фигуру.

— Кащей? — Вадим прищурился, чувствуя, что воздух в комнате стремительно густеет. Двое на диване начали подниматься.

— Сидеть. — Рявкнул Турбо, делая шаг вперёд.

Пацаны переглянулись и остались на месте.
Костя подошёл к столу вплотную. Вадим начал вставать, но Кащей оказался быстрее. Схватив его за воротник свитера, с силой рванул Жёлтого на себя, перетягивая через деревянную столешницу. Бумажные рубли полетели на пол.

— Ты че, Кащей, беспределишь?! — Заорал Жёлтый, пытаясь вырваться, но Костя уже замахнулся и с глухим звуком впечатал кулак ему в челюсть.

Вадим отлетел назад, опрокидывая стул. На пол закапала густая, тёмная кровь. Он попытался подняться, тяжело дыша и вытирая рот рукавом, но Кащей подскочил к нему, нанёс короткий удар по рёбрам, заставив его согнуться, а затем наотмашь ударил ногой в живот.

Жёлтый рухнул на грязный паркет, хрипя и хватая ртом воздух. Его хвалёная спесь слетела в одну секунду.

Костя присел перед ним на корточки, схватил за волосы и заставил поднять голову. Из его разбитой губы хлестала кровь, а в глазах метался самый настоящий, животный страх.

— Слушай меня сюда, гнида подвальная. — Тихо, прямо в лицо ему выдохнул мужчина, чувствуя, как внутри утихает буря, сменяясь ледяной уверенностью. — Есения Громова — моя девушка. Моя будущая жена. Ты меня услышал, Вадик? Ты своим грязным языком даже имя её произносить не смей. Из памяти сотри.

Сильнее потянул его за волосы, так что он зашипел от боли.

— Передай каждому своему щенку, каждому, девяткинскому, хадитакташевскому — любому. Кто посмеет хоть косо посмотреть в её сторону, кто хоть слово про неё вякнет — будет лежать вот так же, как ты сейчас. Только в следующий раз я с собой волыну возьму. Я за неё зубами загрызу, понял?!

— По... понял,... понял, — Прохрипел Жёлтый, сплёвывая кровь на пол. — Извини.

Кащей брезгливо оттолкнул его голову, поднялся и отряхнул ладони. Обернулся к парням Вадима, которые сидели бледные как смерть, не смея пошевелиться.

— Своих старших хоронить не хотите - держите языки за зубами. — Бросил Костя им.

Повернулся к Турбо, забрал плащ и накинул его на плечи. На душе стало чуточку легче, но образ Есении всё равно не выходил из головы.

Интересно, чем она сейчас занимается?

Наверное, сидит у Наташи, пьёт чай, смеётся над какими-нибудь девичьими глупостями. Такая чистая, такая далёкая от всей этой подвальной грязи и разбитых морд. Костя за эту её чистоту готов был душу дьяволу продать.

Парни вышли на улицу. Вова и Зима стояли у машины, покуривая «Космос». Увидев нас, Адидас внимательно посмотрел на мои слегка сбитые костяшки пальцев, но ничего не сказал. Только понимающе кивнул.

Расселись по местам. Двигатель привычно заработал. Костя выехал с промзоны и направился в сторону центра. Нужно было остыть, смыть с себя этот запах чужой крови и страха, прежде чем я снова увижу её.

— Так, пацаны. — Начал Кащей, поправляя зеркало заднего вида, и ловя взгляды Вовы с Турбо. — Слушайте меня внимательно. То, что сейчас произошло в «Домбыте» — остаётся между нами. Слышите? Чисто пацанская тема. Чтобы девчонки вообще ни сном, ни духом. Ни Еся, ни Наташа знать об этом не должны.

Вова хмыкнул, туша сигарету об импровизированную пепельницу.

— Кащей, ты за Наташку не переживай, она у меня не из пугливых, но лишний раз её дёргать я и сам не хочу. Могила.

— Еська мне голову открутит, если узнает, что я из-за неё махач устроил. — Криво усмехнулся Костя, ведя машину одной рукой. — Она у меня такая. Просила же вчера, мол, «Давай без драк». А я вот... не сдержался. Так что язык за зубами держите, поняли? Сами знаете, как бабы умеют допросы устраивать. Хуже любого следователя.

— И не говори. — Подал голос Зима, расплываясь в улыбке. — Моя вон на прошлой неделе, — Вахит закрутил роман с девчонкой, на дискотеке познакомились, так он утонул в ней. Возможно, как и Костя сейчас? — Устроила мне допрос с пристрастием: где был, почему от куртки духами чужими пахнет? А это просто Маратка со своей девчонкой обнимался, а потом мне куртку отдал подержать. Насилу отмазался, думал, сумкой огреет.

В салоне раздался дружный хохот пацанов. Напряжение, державшее их последние пару часов, наконец-то начало спадать.

— Ага, Зима, сказки-то не рассказывай. — Хохотнул Турбо, пихая его в плечо с заднего сиденья. — Знаем мы твои «чужие духи». Ты просто в автобусе к какой-нибудь кондукторше прижался, чтоб за проезд не платить.

— Слышь, Валера, ты дебил или да? — Притворно обиделся Вахит, поворачиваясь к нему. — Какая кондукторша? Я вообще-то парень видный, интеллигентный. Меня девушки за ум ценят!

— За ум? — Вова Адидас едва не подавился дымом от смеха. — Зима, ты слово «интеллигентный» три раза с ошибками напишешь. Твой максимум — это стихотворение про зайку у ёлки прочитать, и то, если Маратка подсказывать будет.

— Ну, Вов, зачем так сразу-то? — Запричитал Зима, хотя сам уже едва сдерживал смех. — Я, между прочим, Есении вчера комплимент сделал. Сказал, что у неё причёска — во! Модная. Как у этой... из телевизора.

Я улыбнулся, глядя на дорогу. Слушал их шутливую перепалку, а мысли уносились далеко-далеко. Туда, где в тёплой квартире сидит Громова. Моя гордая девчонка, которая перевернула всю мою жизнь вверх тормашками. Ради неё я готов был быть тише воды, ниже травы, но горе тому, кто решит встать у нас на пути. Сегодня Вадим Жёлтый это понял. Завтра поймёт любой другой.

— Ладно, интеллигенты. — Прервал Костя их трёп, притормаживая у перекрёстка. — Завязывайте базарить. По домам разбегаемся. И помните про уговор. Язык на замок.

Пацаны согласно загудели. Костя же хотел поскорее увидеть её. Обнять, прижать, и поцеловать.