Глава 1
12 лет спустя
ЛАНА
Удар.
Он разносится по залу глухим эхом, отражается от стен и возвращается обратно ко мне, вонзаясь глубоко в грудь.
Еще один.
Тяжелая груша дергается вперед, заставляя металлические цепи звенеть под потолком. Воздух вокруг давно пропитался запахом резины и чего-то пыльного, старого, въевшегося в стены за годы чужой злости. Боль в костяшках больше не чувствуется — вместо нее приходит странное спокойствие, почти безразличие, которое всегда накрывает одинаково: медленно, вязко, будто вместе с каждым ударом из меня выходит что-то лишнее.
Страх.
Злость.
Память.
Или хотя бы их часть.
— Дыши, Лана, — тихо говорит Скот. Его голос направляет.
Не отвечаю, просто снова бью.
Он прав, это не спорт. Спорт — про победы, медали, овации. А у меня только одна цель: не умереть. Выжить любой ценой.
Груша снова отлетает вперед и возвращается обратно, принимая очередной выпад, а я чувствую, как тяжело дышит мое тело, как стучит сердце, пытаясь заполнить собой привычную пустоту под ребрами. Именно в такие моменты мне кажется, что внутри становится почти тише.
Будто я снова контролирую себя.
Занятие заканчивается резко — Скот всегда чувствует момент. Протягивая полотенце, он смотрит внимательно, строго и одновременно понимающе. Ему не нужно говорить лишнего. Он не лезет в душу, не изображает сочувствие, не делает вид, будто может меня спасти. Наверное, именно поэтому я до сих пор здесь.
Кивнув в благодарность, направляюсь в душ без спешки, специально растягивая эти несколько минут тишины между тренировкой и реальностью. Раздевалка почти пустая, и от этого шум воды за стеной слышится особенно отчетливо.
Горячие струи ударяют по плечам, стекают по спине, смывая напряжение и мысли. Пока пар постепенно заполняет кабину, пряча меня от остального мира, я просто стою с закрытыми глазами, позволяя себе ни о чем не думать.
Кажется, это единственное место, где меня не трогает ни прошлое, ни будущее.
Минут через пять вытираюсь, медленно проводя полотенцем по шее, плечам, лопаткам. Усталость все еще держится в мышцах приятной тяжестью, а влажные волосы тут же начинают завиваться от жары, пока я собираю их в небрежный узел и натягиваю черную майку, сверху — худи, потом джинсы.
Когда выхожу, зал уже почти пуст. Только воздух снаружи еще теплый, а небо над городом медленно темнеет, сохраняя на горизонте последние полосы заката. После духоты внутри даже этот воздух кажется свежим.
На парковке тихо. Настолько, что в сравнении с гулом последних часов эта тишина почти давит.
Я бросаю сумку на пассажирское сиденье своего черного Volvo и сажусь за руль, чувствуя, как усталость наконец начинает медленно оседать внутри. Мотор оживает привычным низким рычанием, и на короткое мгновение мне кажется, будто сейчас получится просто доехать домой. Однако экран телефона вспыхивает раньше.
За секунду внутри меня снова закипает холодная злость, но все же заставляю голос звучать ровно.
— Да?
— Где ты?
— Уже еду.
— Не домой. В цех. Мне нужно, чтобы ты была там через двадцать минут.
Делаю глубокий вдох.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Это значит, что я никуда не поеду, Марк, — сжимаю руль крепче, выезжая на дорогу. — У меня другие планы.
— У тебя нет права отказываться. Это не цирк, Лана! Ты — часть нас.
— Нас? — я усмехаюсь, хотя внутри уже начинает гореть. — Ты называешь этим словом свою личную армию, где каждый делает только то, что ты скажешь.
— Не перегибай, — в голосе брата появляется сталь.
— А ты перестань следить за мной. Думаешь, я не вижу? «Хвост» на парковке, незнакомые «проходящие» возле зала. Мне не восемь.
— Я тебя страхую.
— Нет! Ты мной командуешь. Раз в неделю кидаешь кость в виде «задания», и думаешь, что это делает меня частью чего-то?
— Просто держу тебя в игре, Лана, чтобы ты не сдохла по глупости! — терпение брата заканчивается, я это слышу. — Ты едешь или нет?
— Нет.
— Тогда зачем ты вообще вернулась?!
— Хороший вопрос, — говорю я, бросаю трубку и резко жму на тормоз. Так, что несколько машин сзади начинают сигналить.
Разворачиваюсь в противоположную от дома сторону и прибавляю газ. Еду прочь. От него, от нашей войны, от того, что когда-то называлось семьей.
Только когда машина останавливается у нужных ворот, я наконец глушу двигатель. Телефон больше не вибрирует — либо Марк окончательно вышел из себя, либо решил дать мне время. В его случае это почти одно и то же.
Передо мной двухэтажный дом. Современный, стильный, с широкой верандой и большими окнами, за которыми пока горит только часть света. На подъездной дорожке всего несколько машин, а сам район утопает в спокойствии теплого летнего вечера. Где-то стрекочут цикады и шевелятся деревья от слабого ветра.
Дом Дэна всегда действует на меня странно. Здесь никто не проверяет камеры каждые пять минут, не говорит шепотом, не носит оружие под курткой, не задает лишних вопросов, и поэтому он — мое единственное убежище.
Выходя из машины закидываю сумку на плечо и только сейчас замечаю светящиеся гирлянды вдоль перил, а сам Дэн возникает на пороге почти мгновенно. Волосы слегка растрепаны, рукава темного свитера небрежно закатаны до локтей. Он смотрит спокойно, внимательно, и в этом взгляде нет ни жалости, ни навязчивых вопросов.
— Заходи, — говорит он тихо, делая шаг назад. — Наверху свободно. Никто не побеспокоит.
Я киваю, стараясь не поднимать глаз. Внутри меня все еще бушует ураган, но сегодня об этом Дэну знать не обязательно. Только когда оба оказываемся уже в прихожей, тихо бросаю ему в спину:
— С днем рождения.
Он тут же оборачивается, и на секунду его лицо становится мягче. Этого хватает, чтобы уголки моих губ тоже дрогнули в слабом подобии улыбки.
Гул голосов и музыка постепенно усиливаются, проникая в комнату даже сквозь закрытую дверь. Дом понемногу наполняется людьми, движением, а я, наоборот, наконец остаюсь одна. Темнота здесь комфортная. Только свет уличного фонаря, прорезая шторы, ложится на подоконник и размывает край стены, тонкой полосой пересекая мои руки.
Я медленно опускаюсь на пол возле кровати и откидываю голову назад. Сижу так, пока телефон рядом не начинает снова вибрировать. Один раз. Потом еще. Даже смотреть не нужно, я и так знаю, кто это.
«Ты где?»
«Ответь!»
«Не зли меня»
Переворачиваю экран лицом вниз, так и не открыв ни одного сообщения. Марк всегда был таким — властным, жестким, непримиримым. Таким же, как отец. А я? Поднимаюсь на ноги, подхожу к зеркалу и на секунду не узнаю себя.
Передо мной незнакомая, чужая девушка с темными, чуть влажными волосами, с глазами, которые помнят слишком много. Когда-то я любила их цвет, зеленый с золотыми вкраплениями, в них было солнце. Сейчас там только боль и тени.
Медленно снимаю худи. Свет фонаря скользит по коже, высвечивая все то, что я так отчаянно пытаюсь спрятать даже от самой себя. Шрамы — мои личные метки судьбы, память, записанная на теле. Синяки — свежие и старые, темные и уже поблекшие. Каждый рассказывает свою историю.
Здесь — след от падения на бетон. Там — от Скота, когда не рассчитали спарринг. А вот это — не от тренировок. Это был нож. Пальцы скользят по рубцу. Воспоминание острее самой боли.
«Кто ты такая без этих отметин?» — мысленно спрашиваю я у отражения. Но ответа нет, лишь усталый взгляд чужой девушки в зеркале.
Делаю глубокий вдох и отвожу глаза.
Музыка внизу становится еще громче — пока еще ненавязчивая, больше похожая на далекий фон, чем на настоящую вечеринку. Но на секунду мне удается представить, будто сегодня все может быть нормально. Хотя бы несколько часов.
Я машинально поправляю волосы, которые уже успели слегка завиться, когда в дверь неожиданно стучат.
— Я не ем пиццу с ананасами, — говорю, не поворачивая головы. Там может быть только Дэн.
— Тогда повезло, что я принес тебе воду, — отвечает он и осторожно заходит внутрь.
Вместе с ним в комнату тут же проникает чуть больше шума и жизни снизу. Дэн коротко улыбается, и на секунду я вновь подмечаю, насколько этот парень отличается от всех людей, среди которых мне обычно приходится жить. В нем нет этой постоянной внутренней готовности к удару. Нет привычки оценивать угрозу в каждом новом человеке, просчитывать выходы, держать руку на пульсе.
— Ты как?
— Как всегда.
— Хочешь на пять минут вниз? Там не так ужасно. Куча чужих лиц, громкая музыка, ноль разговоров о мести.
Я перевожу на него взгляд и легонько улыбаюсь.
— Убедительно.
— Ты же знаешь, я буду рад увидеть, как ты хоть немного веселишься, — он ставит бутылку на комод у двери, но голос тут же становится осторожным. — Расскажешь, что на этот раз?
— Все то же, — вздыхаю, но делаю улыбку шире. Не хочу портить ему вечер своим кислым лицом. — Не бери в голову. Я спущусь через пару минут.
Еще какое-то время Дэн смотрит на меня, а затем кивает. Никаких допросов.
— Жду тебя внизу. Найди меня там, ладно? — говорит он с заботой и выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Тишина возвращается не сразу. Еще какое-то время снизу доносятся приглушенные голоса, музыка, шум посуды, а потом дом окончательно оживает, превращаясь в то, чем и должен был стать сегодня вечером — шумной вечеринкой, где никому нет дела до чужих проблем.
Наверное, именно поэтому я все-таки решаю спуститься. Иногда проще потеряться среди людей, чем оставаться наедине с собственными мыслями.
К тому моменту, как дохожу до гостиной, музыка уже становится ощутимо плотнее — глубокие басы пульсируют где-то под ребрами, смешиваясь с гулом и жаром десятков тел. Гости танцуют прямо посреди комнаты, а воздух постепенно наполняется запахом алкоголя, сладких духов и летней ночи, врывающейся в открытые окна.
Я почти сразу замечаю Дэна в дальнем углу комнаты, но не иду к нему. Вместо этого останавливаюсь у бара — отсюда удобно видеть всех. Старая привычка: замечать людей раньше, чем они заметят меня.
Когда музыка снова меняется, становится еще глубже, плотнее, гипнотичней, а толпа начинает двигаться медленнее, словно в трансе, я позволяю себе немного расслабиться. Всего на секунду. Потому что уже в следующую холод резко пробегает по позвоночнику.
Мой взгляд сам цепляется за знакомый силуэт у колонны — высокий, собранный, со слишком точными движениями для человека, пришедшего сюда отдохнуть.
Кайл.
Жестокий, хладнокровный, безэмоциональный до отвращения. Он стоит чуть поодаль, спокойно разговаривая с кем-то, а потом... резко поворачивает голову. Конечно, его учили чувствовать опасность так же, как и меня. Замечать малейшие детали, напряжение, неправильные взгляды, чужую настороженность. И теперь все его внимание сосредоточено на мне.
— Одиноко выглядишь, — говорит он, как только подходит ближе.
В его голосе нет ни флирта, ни легкости, которые обычно появляются у людей на таких вечеринках. Только спокойная, почти хищная внимательность.
— Просто стою, — стараюсь отвечать спокойно и непринужденно.
Но, кажется, Кайл видит меня насквозь. Он улыбается, неестественно и хитро, опуская взгляд на мой стакан.
— Вода?
— Осознанный выбор.
— Интересно.
Он делает медленный глоток из своего бокала, продолжая рассматривать меня так, словно уже пытается собрать внутри головы какую-то картину.
— Обычно такие вечеринки требуют чего-то покрепче, особенно если ты здесь одна.
На имени Дэна он не акцентирует внимание специально, но я все равно замечаю короткий взгляд в его сторону. Проверяет. Конечно, я не могла быть приглашена, если б не знала виновника вчера лично.
— Как зовут?
— А тебе зачем?
— Чтобы знать, кого вспоминать завтра утром, — голос Кайла звучит почти буднично, но глаза остаются слишком внимательными. Он точно что-то подозревает. Может быть чувствует угрозу. Или, что гораздо хуже — ложь.
Мне не остается ничего другого, кроме как улыбнуться, будто этот разговор действительно кажется забавным.
— Зови как хочешь. Разве это имеет значение?
На короткое мгновение Кайл действительно теряется. Совсем немного, почти незаметно, но мне хватает и этого. Между нами повисает странная пауза, которая почему-то ощущается громче музыки вокруг. Люди продолжают смеяться, кто-то проходит совсем рядом, задевая мое плечо, звенят бутылки, мигает свет над танцполом, но я не позволяю себе отвлечься — слабость такие люди чувствуют мгновенно.
Кайл снова делает глоток, чуть прищурившись из-за края бокала, а потом неожиданно отступает.
— Удачного вечера. Надеюсь, ты не такая опасная, как выглядишь.
— Это как повезет, — тихо бросаю вслед, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.
Он растворяется в толпе, будто и не было его вовсе. А я продолжаю держать спину прямо, дышу ровно — только так никто не заметит, как внутри все еще бурлит. Холодок угрозы скользит по коже, оставляя невидимые следы.
Если Кайл здесь... Значит, он тоже где-то рядом.
Тот, из-за кого мы с братом живем, как в осадном положении.
Тот, кто держит город, как карту, разложенную на своем столе.
Тот, чье имя звучит в каждом докладе для Марка.
Адам.